29 июля-день памяти священномучеников Матроны Анемнясевской, Иакова, архиепископа Барнаульского, Петра Гаврилова, Иоанна Можирина, Феодора Никитина, Ардалиона Пономарева

Отправлено 28 июл. 2017 г., 05:36 пользователем Татьяна Логинова   [ обновлено 28 июл. 2017 г., 05:43 ]
Матрёна Григорьевна Белякова родилась 6 ноября 1864 года в деревне Анемнясево Касимовского уезда Рязанской губернии. Родители ее, Григорий и Евдокия, были едва ли не самыми бедными людьми в деревне и кое-как вели свое крестьянское хозяйство. По внешнему своему виду они были хилыми, тщедушными людьми и казались какими-то недоразвитыми. Отец много пил и слыл в деревне пьяницей. У них было большое семейство – шесть дочерей и два сына. Три девочки умерли в детстве; Матрёша была четвертою по счету.

До семи лет Матреша была обычным ребенком; как и все дети ее возраста, гуляла и играла со своими сверстницами и подружками. Родители почему-то невзлюбили ее с самого раннего детства. Нерадостна была жизнь ребенка в родной семье, где ей, больше чем кому-нибудь из братьев и сестер, приходилось терпеть обиды, ругань, побои; но еще большие страдания ждали девочку в дальнейшем.

В семилетнем возрасте Матреша заболела оспой. После этой болезни девочка навсегда осталась слепой. Ее обязанностью было нянчить своих младших сестренок и братьев, и слепой девочке было тяжело справляться с этим делом. Однажды десятилетняя Матреша нечаянно уронила сестренку с крыльца на землю. Увидев это, мать схватила Матрешу и начала жестоко бить. В этот момент духовному взору девочки предстала Царица Небесная. Матреша сказала об этом матери, но та продолжала бить девочку еще сильнее. Видение повторилось три раза. Во время последнего видения Пресвятая Богородица дала Матреше утешительную записочку. О том, что это за записочка и что в ней было написано, блаженная Матрона никогда не рассказывала.

На следующее утро изувеченная девочка не смогла подняться с печи. С этого времени началась для Матреши жизнь мученицы, пригвожденной к одру. Она навсегда лишилась возможности ходить и что-либо делать и уже не вставала с кровати всю свою дальнейшую жизнь.

Так лежала Матреша в родительском доме до 17 лет, терпеливо перенося всякие скорби и обиды, и только в молитве находя себе утешение и отраду. Односельчане знали о страдальческой жизни девушки и относились к ней с чувством благоговейного уважения. С семнадцати лет к Матреше стал ходить народ. 

Когда Матреша лежала у родителей и посетители приносили ей различные пожертвования за ее молитвы, то отец обычно все это отбирал на табак или водку, и тяжело было Матреше, что пожертвования эти шли не на доброе дело. Матреша любила поделиться всем с людьми, но при данных условиях она лишена была этой возможности.

После смерти родителей много скорбей пришлось претерпеть Матреше от брата и сестры, смотревших на нее исключительно как на средство дохода. Сестра впоследствии отсудила у Матроны домик, построенный почитателями блаженной.

По внешнему своему виду Матреша была настолько мала, что казалась десятилетним ребенком. Ее платьице, подарок одной из почитательниц, закрывавшее блаженную совсем с ногами, было всего 90 сантиметров в длину. Очевидно, с десятилетнего возраста, с тех пор, когда она лишилась возможности ходить, тело ее не росло и навсегда осталось таким, каким было у десятилетней девочки. Она имела возможность переворачиваться с бока на бок, шевелить ручками и брать небольшие предметы. Она легко и свободно разговаривала и пела священные песнопения удивительно чистым и звонким детским голосом.

Никто не знает, как она молилась Богу. Известно только лишь то, что Матрона знала наизусть очень много молитв, многие акафисты и церковные песнопения.

Матреша часто причащалась Святых Христовых Таин, каждый месяц обязательно. С этой целью она приглашала к себе своего духовника – приходского священника, и день принятия Св. Таин бывал для нее самым радостным днем. Пять раз в течение своей жизни она соборовалась.

Особенно строго соблюдала Матреша посты. С семнадцати лет она не ела мяса. Кроме среды и пятницы соблюдала такой же пост по понедельникам. В церковные посты почти ничего не ела или ела очень мало. Кроме подвигов поста и молитвы, блаженная, как уже было сказано, добровольно терпела холод, а также перебирала и перекладывала камни, принесенные ее почитателями из разных святых мест.

Особенно Матреша любила монахинь и вообще девиц. Монахинь ставила выше мирских, все им прощала, бывала с ними, как ребенок.

Находясь безвыходно в своей комнатке, Матреша знала многих святых и благочестивых людей, рассеянных по лицу земли русской, и находилась с ними во внутреннем благодатном общении, хотя она никогда их не видела и не говорила с ними.

Матреша своим внутренним, духовным взором как бы насквозь видела каждого из своих посетителей и каждому давала то, что для него нужно, полезно, необходимо в зависимости от его настроенности, его духовных немощей и нужд, в зависимости от условий и обстоятельств, среди которых ему приходилось жить.

Одних она учила и наставляла; других обличала и раскрывала им их грехи и пороки; третьих ободряла и утешала в тяжелых обстоятельствах жизни; четвертых предупреждала, указывая последствия их ошибочного пути, стремлений и намерений; пятых исцеляла от болезней, – и всех вместе старалась направить на путь истинной, богоугодной христианской жизни. Этим объясняется и разнообразие ее отношений к посетителям. Одних она принимала чрезвычайно ласково, с радостью и участием, как дорогих и близких своих людей. Других она прогоняла от себя, что было все же очень редко. 

По молитвам блаженной Матроны совершались исцеления от множества тяжелых недугов, когда даже врачи не верили выздоровлению, так как совсем недавно видели неблагоприятный исход. Исцелялись и от пьянства, и от беснования. 

Начиная с Великого поста 1933 года, Матреша заметно переменилась. Если раньше она со всеми держалась очень просто, всех жалела, вникала в горе каждого человека, беседовала подолгу и охотно, обсуждая всякие дела житейские, то теперь блаженная как будто совсем перестала интересоваться земной жизнью. О житейских делах она стала говорить редко и неохотно, только в исключительных случаях. Зато о жизни духовной, тем более о будущей жизни она готова была говорить день и ночь. Очень охотно, с любовью принимала она таких людей, которые шли к ней с вопросами духовного порядка.

О последних днях и кончине блаженной Матроны известно следующее.

Летом 1935 года в Белькове было заведено дело "попов Правдолюбовых и больного выродка Матрены Беляковой". Началось оно с доноса одного жителя города Касимова на священника Николая Правдолюбова в связи с рукописной книгой, собранной и подписанной им и его братом, и приготовленной к печати. Были арестованы 10 человек (хотя должны были быть арестованы 12). Одна женщина умерла, получив повестку с требованием явиться в Отделение НКВД г. Касимова. По списку должна была быть арестована и блаженная Матрона. Все арестованные были уже отправлены в Рязань и Москву, а Матрону боялись трогать.

Наконец было собрано колхозное собрание, на котором постановили "изъять" Матрону Григорьевну Белякову как "вредного элемента". Из 300 жителей села подписались 24 активиста. Сельсовет дал характеристику "на Белякову М.Г.", в которой она прямо и открыто названа святой без всяких кавычек и иронии. «Данная гр. является вредным элементом в деревне, она своей святостью сильно влияет на темную массу… Ввиду этого по с/с задерживается ход коллективизации».

После отправки заключенных в Рязань была послана машина и за блаженной Матроной. Подъехали к ее дому днем, не таясь. Вошли. Тут их охватил страх, подойти боялись. По долгу службы подошел председатель сельсовета и, преодолевая страх, поднял Матренушку с ее дощатой постели. Матрона закричала тоненьким голоском. Народ оцепенел. Председатель стал выносить. В дверях сказал: «Ой, какая легкая!» Матрона ответила: «И твои детки такими легкими будут».

Несколько лет назад протоиерей Троицкого храма поселка Гусь-Железный отец Серафим хоронил одного из сыновей тогдашнего председателя. Он был очень маленького роста. Все дети председателя перестали расти после ареста блаженной Матроны.

Машина дважды ломалась по дороге в Касимов. Кто-то держал на руках блаженную Матрону, пока машину ремонтировали. Из Касимова ее быстро увезли в Рязань и затем в Москву.

Председатель, "изымавший" блаженную Матрону, несколько лет спустя очень тяжело умирал. Дело было летом. Дом стоял с открытыми окнами из-за жары. Он кричал так громко от боли, что слышало пол-деревни. В народе говорили: «Это тебе не Матрешеньку поднимать!» Но он позвал священника и искренне и горячо каялся в своих грехах, умер в мире с Церковью.

Про московский период жизни блаженной Матроны имеются скудные сведения. В Москве она прожила почти год. Предположительно, она была заключена в Бутырскую тюрьму. Но пробыла она там недолго, потому что сделалась объектом почитания почти всех заключенных, которые начали петь акафисты и молиться. Ее должны были куда-то деть. Убить боялись, а отправить в лагерь не позволял пример тюремного молитвенного подъема заключенных.

По другим данным, безнадежно болевшая мать следователя, ведущего дело блаженной Матроны, получила исцеление от Матроны, и следователь сумел освободить ее как больную и умирающую. Он поместил ее в дом престарелых и увечных больных.

Документально засвидетельствовано, что блаженная Матрона умерла от сердечной недостаточности 16/29 июля 1936 года в Доме хроников имени Радищева в Москве, недалеко от храма Рождества Пресвятой Богородицы во Владыкине. Так как рядом с Домом хроников было большое Владыкинское кладбище, частично сохранившееся до нашего времени, то можно сделать предположение, что блаженная Матрона была похоронена здесь же на местном старом кладбище.

По благословению Святейшего Патриарха Московского и всея Руси Алексия, прославление святой блаженной Матроны Анемнясевской было совершено в городе Касимове Рязанской епархии в четверг Фоминой недели 9/22 апреля 1999 года архиепископом Рязанским и Касимовским Симоном с собором духовенства Рязанской епархии. Блаженная Матрона Анемнясевская сначала была прославлена как местночтимая святая Рязанской епархии, а на Юбилейном Архиерейском Соборе она была канонизирована в лике новомучеников и исповедников Российских для общецерковного почитания. Подвиг ее святости сочетает в себе как пример необычайного терпения, поста и молитвы, так и образ исповедничества.


Священномученик Иаков (в миру Яков Иванович Маскаев) родился 13 октября 1879 года в городе Уральске в семье крестьян села Еделева Сызранского уезда Симбирской губернии и был назван в память апостола Иакова Алфеева. В 1901 году Иаков Иванович окончил Оренбургскую Духовную семинарию. Учась на последнем курсе, он женился на девице Валентине, которая была круглой сиротой и воспитывалась в семье священника. В 1901 году у них родился сын Борис. Вскоре он смертельно заболел, и отец Иаков, который был уже тогда священником, горячо молился о его выздоровлении. Он обращался в своих молитвах за помощью ко всем святым, но особенно горячо и с большой верой к преподобному Серафиму Саровскому и дал обет, что, если младенец выздоровеет, он совершит паломничество в Саровский монастырь к мощам только что прославленного преподобного Серафима. По чудесном выздоровлении сына он исполнил свой обет и совершил паломничество в Саровский монастырь. Впоследствии у них с супругой родилось девять детей, и она умерла при родах последнего ребенка в 1918 году.

В 1901 году Иаков Иванович был рукоположен в сан священника ко храму в селе Зобово, расположенном в 180-ти километрах от Оренбурга. За безупречное и ревностное пастырское служение он вскоре был возведен в сан протоиерея и включен в состав епархиального управления. Среди своих прихожан, а также среди духовенства в епархии отец Иаков имел столь высокий авторитет, что когда пришло время и в Оренбургской епархии было образовано Орское викариатство, он был вызван в Оренбург в качестве кандидата на архиерейскую кафедру.

ЕПИСКОП ОРСКИЙ

В январе 1923 года в Оренбурге состоялось собрание духовенства и мирян под председательством епископа Оренбургского Аристарха (Николаевского). На этом собрании абсолютным большинством голосов было решено кандидатом на Орскую кафедру избрать протоиерея Иакова и командировать его в Москву для рукоположения в сан епископа. Узнав желание правящего архиерея и собрания священнослужителей градо-Орских церквей возвести его в сан епископа, отец Иаков стал отказываться, указывая на то, что на его руках остались дети-сироты, трое из которых в несовершенных летах, причем младшей дочери всего пять лет, а между тем от епископа в настоящий исторический момент требуется прежде всего исповедничество, он должен быть готов к ссылкам и тюрьмам. На все возражения и слезные просьбы отца Иакова пронести мимо горькую сию чашу архипастырского служения и внять сиротству детей ему было сказано, что у Бога нет сирот. Выслушав это, отец Иаков согласился и не стал больше спорить, вручив детей попечению Бога и Матери Божией. Впоследствии все дети дожили до преклонного возраста, пережив летами мученика-отца; они всегда ощущали незримую Божию защиту.

В связи с тем, что в это время высшая церковная власть была захвачена обновленцами, назначение прот. Иакова Маскаева викарием Оренбургской епархии было утверждено обновленческим Высшим церковным управлением. 19 марта по пострижению в монашество с именем Иаков, в честь апостола Иакова, брата Господня, с днем тезоименитства 23 октября, он был хиротонисан в Москве во епископа Орского.

После хиротонии епископ Иаков вернулся в Оренбург. 10 мая 1923 года епископ Аристарх (Николаевский) отбыл в Москву, отдав распоряжение, что епископ Иаков остается на время его отсутствия управляющим Оренбургской епархией. Вскоре, однако, обновленческий Высший Церковный Совет назначил на Оренбургскую кафедру «архиепископа» Андрея Соседова. Епископ Иаков отказался от общения с ним и переехал в Орск. Вернувшийся в Оренбург епископ Аристарх был арестован и отправлен в ссылку. В этом же году епископ Аристарх отпал в обновленчество. Вместе с тем стало ясно, что епископ Антонин является одним из руководителей обновленчества, и по этой причине законность хиротонии владыки Иакова стала вызывать сомнения и желание у священнослужителей и прихожан, чтобы этот вопрос был разрешен священноначалием, поскольку духовенство и прихожане Орска не признавали обновленческого Высшего Церковного Совета и «архиепископа» Андрея Соседова (в конце 1923 выдворен из епархии). 22 июля 1923 года состоялось собрание всех православных священнослужителей города Орска с участием представителей от приходских советов градо-Орских церквей по вопросу хиротонии епископа Иакова, которое единодушно постановило:

«Принимая во внимание неканоничность и безблагодатность ВЦС и принятой от него именуемым епископом Иаковом — бывшим протоиереем Маскаевым, хиротонии, по недоразумению... вменить в обязанность епископу Иакову с первым отходящим поездом отправиться в город Москву и явиться к Патриарху Тихону или его заместителю для получения исправления в епископском сане и благословения от Святейшего на служение в городе Орске. Кроме того, ввиду выдающихся нравственных достоинств и чистоты православия и той любви народа и духовенства, которую снискал епископ Иаков за кратковременное служение в Оренбургской епархии и в городе Орске, просить Святейшего Патриарха оставить любимого нами архипастыря в городе Орске, как народного избранника и весьма ревностного деятеля на ниве Христовой, снабдив его установленной грамотой».

Так как попечение об Оренбургской епархии в то время было поручено архиепископу Челябинскому Серафиму (Александрову), владыка Иаков направил к нему письмо с объяснением всех обстоятельств дела и получил ответ о спорности в каноническом отношении его хиротонии. Получив такой ответ, епископ Иаков немедленно подчинился высказанному суждению и, рассматривая это распоряжение как необходимый крест, прекратил совершение богослужений.

В соответствии с решением собрания священнослужителей, 26 июля владыка Иаков из города Орска направился в Москву к Святейшему Патриарху, но в вагоне поезда в Оренбурге был арестован сотрудниками ОГПУ и возвращен ими в Орск. Через некоторое время владыка вновь попытался встретиться с Патриархом, но снова был арестован и после краткого пребывания в заключении освобожден.

Ввиду сложившегося положения, 5 августа 1923 года было вновь созвано собрание священнослужителей градо-Орских церквей с участием представителей приходских советов и заслушано сообщение владыки о его безуспешных попытках достичь Патриарха. Собрание постановило: «...С епископом Иаковом в молитвенно-евхаристическое общение войти; просить его озаботиться получением от Патриарха Тихона соответствующей грамоты свидетельствующей о его епископском достоинстве».

3 сентября 1923 года епископ Иаков отправил прошение Патриарху Тихону, в котором он изложил все обстоятельства дела и добавил:

«Смиренно прошу не считать меня как карьериста... а если я что и сделал по малоопытности, без злого умысла, то коленоприпадающе к стопам Святительским Вашего Святейшества умоляю простить меня недостойного и грешного, исповедую верность "до смерти" Единой Святой Соборной и Апостольской Церкви, кормило коей в стране нашей Освященный Собор передал Вашему Святейшеству, рабски, как негодный раб, прошу, Ваше Святейшество, принять меня в общение; никаким обновленческим группам я не сочувствую и реформ в жизнь проводить никогда не буду без благословения Вашего Святейшества... Снизойдите, Ваше Святейшество, к моей мольбе и исполните мою слезную просьбу. 26 июля я отправился к Вашему Святейшеству, но в вагоне в городе Оренбурге был арестован и возвращен обратно; собираюсь снова — но опять те же препятствия... Но буду надеяться на помощь Божию. Согласно извещения архиепископа Серафима о спорности и неканоничности моей хиротонии, я добровольно, как крест, возложил на себя запрещение и теперь службу не служу».

Патриарх Тихон принял его в молитвенное общение, но предложил написать письменное заявление, что владыка не имеет ничего общего с обновленческим Синодом. Епископ Иаков выполнил предложение Патриарха и написал заявление в обновленческий Синод, что он не желает и не находится в его подчинении. После этого его хиротония, как совершенная архиереями старого поставления, была признана действительной.

ОРЕНБУРГСКИЙ ЕПИСКОП

31 июля 1924 г. был назначен епископом Оренбургским. Активно противодействовал в епархии обновленческому расколу. Авторитет епископа Иакова среди верующих беспокоил представителей советской власти. Неоднократно его вызывали на допросы в ОГПУ, но он решительно отказался от предложений негласного сотрудничества с властями, не согласился с требованием примириться с обновленцами и ограничить число проповедей. Он заявил, что проповедь - уставная часть богослужения, а отменять устав он не может.

13 января 1925 года обновленцы наложили на епископа Иакова запрещение в священнослужении, но оно было ничего не значащим для него, так как он никогда не связывал себя с ними, желая быть только в Патриаршей Церкви. После решительного отказа иметь какую бы то ни было связь с обновленцами владыка был вызван в ОГПУ, где ему было предложено начать сотрудничество с ОГПУ в связи с данным им обещанием, а также и с обновленцами. Владыка категорически отказался от сотрудничества как с теми, так и с другими. Начальник ОГПУ попытался уговорить его, действуя то лестью, то угрозами, но владыка проявил решительную твердость в своем выборе и не пошел ни на какие компромиссы. Вскоре ОГПУ предложило ему встретиться для переговоров с одним из своих сотрудников вне пределов здания ОГПУ, но владыка, твердо держась своего решения, отказался с кем-либо встречаться и уже никогда и никуда, и ни на какие встречи не шел.

В это время владыка служил каждый день и за каждой службой проповедовал; в своих проповедях он старался как можно глубже раскрыть содержание Евангелия, но нередко ему приходилось касаться и существа обновленческого раскола. Однажды владыку задержали, когда он ехал на богослужение. Уже начинали звонить к службе, когда его привели в ОГПУ, где кроме сотрудников находился обновленческий священник. Все они стали шумно требовать, чтобы владыка дал подписку, что он перестанет проповедовать против обновленцев и вообще будет проповедовать реже. Владыка категорически отказался, сказав, что проповедь — это уставная часть богослужения, а устав он отменить не может. Продержав некоторое время, они отпустили его. В храме между тем не начинали служить всенощную до выяснения всех обстоятельств, и велика была всеобщая радость, когда приехал владыка и началось богослужение.

Видя непреклонность епископа в служении православию и его решительную борьбу с обновленцами, ОГПУ в 1925 году арестовало владыку вместе с группой священнослужителей и мирян - членов епархиального совета и, несмотря на ходатайства прихожан, приговорило к трем годам ссылки, которую он был отправлен отбывать в город Самару. В ОГПУ составили на него следующую характеристику: «Как епископ среди верующих, и особенно среди монашествующих, пользуется авторитетом и имеет на них влияние».

После ареста владыки дети его остались без средств к существованию, и в храмах города устраивались тарелочные сборы на «архиерейских детей», дети зачастую сами ходили с тарелочкой. Авторитет владыки, любовь паствы к нему, его почитание были столь велики среди православных, что они с охотой и обильно жертвовали сиротам.

2 января 1928 г., по окончании срока высылки, Иаков был назначен епископом Курганским, викарием Тобольской епархии, но к месту назначения, видимо, не выехал.

НА ОСТАШКОВСКОЙ И БАЛАШОВСКОЙ КАФЕДРАХ

В том же году назначен епископом Осташковским, викарием Тверской епархии. В Осташкове владыка прослужил около года и 6 февраля 1929 года был назначен епископом Балашовским, викарием Саратовской епархии. Оказывал верующим помощь в составлении ходатайств в органы советской власти о сохранении действующих или об открытии уже закрытых храмов. Своей твердой позицией в защите веры убедил прихожан в ложности обвинений в обновленчестве, которые выдвигали против него как сторонники григорианского раскола, так и буевцы, сохранил паству в верности Московской Патриархии.

АРЕСТ 1929 ГОДА

В 1928 году в Балашове была арестована большая группа духовенства, а в 1929 году местные власти снова принялись собирать сведения о священнослужителях и верующих города Балашова. Они видели, что при балашовском соборе собрана дружная община верующих во главе с правящим епископом Иаковом, они обвинили их в том, что те ведут «среди населения агитацию против мероприятий советского правительства и партии, такого рода деятельностью они разлагающе действуют на местное население в селах». Было арестовано пятнадцать человек — священнослужителей, монахинь и мирян. Среди них 12 февраля 1930 года был арестован и епископ Иаков. Всех арестованных поместили в тюрьму в городе Балашове.

Власти стали вызывать для допроса одного за другим лжесвидетелей. 

Все обвиняемые и некоторые свидетели, будучи допрошены о владыке, говорили о нем как о выдающемся архиерее и ревностнейшем архипастыре, обладавшем среди православных города бесспорным и заслуженным авторитетом. Никто из обвиняемых не подтвердил фактов антигосударственной деятельности епископа, но для властей было достаточно свидетельства о его церковной деятельности. Сам епископ Иаков на допросах отказался давать показания против арестованных вместе с ним людей (благодаря чему многие из обвиняемых были освобождены), не признал себя виновным в «антисоветской деятельности».

13 марта 1930 года следствие было закончено, и владыке было предъявлено обвинение. Ознакомившись с ним, он написал: «В предъявленном обвинении виновным себя не признаю, ибо антисоветской деятельностью я не занимался».

9 июня 1930 года Особое Совещание при Коллегии ОГПУ приговорило епископа Иакова к трем годам заключения в концлагерь. Вместе с ним были приговорены еще четырнадцать человек: четверо — к трем годам концлагеря, шестеро — к трем годам ссылки, один — к тюремному заключению на четыре месяца, трое освобождены с ограничением выбора места жительства, с поступлением на три года под надзор властей.

По распоряжению властей епископ Иаков был отправлен в Соловецкий концлагерь и в конце июня прибыл в пересыльный лагерь в городе Кемь.

Незадолго до окончания срока заключения, 16 декабря 1932 года, Особое Совещание при Коллегии ОГПУ распорядилось отправить епископа на три года ссылки на Урал. Однако каким-то образом потерялись учетные документы, в которых сообщалось, в какой именно лагерь был отправлен епископ. 27 июня 1934 года Свердловское ОГПУ обратилось к своему начальству в Москву с сообщением, что епископ Иаков в Свердловск не прибыл, и просило объявить его во всесоюзный розыск.

НА БАРНАУЛЬСКОЙ КАФЕДРЕ

Епископ Иаков между тем ни от кого не скрывался, но сразу же после освобождения из лагеря посетил заместителя Местоблюстителя митрополита Сергия и 4 апреля 1933 года получил от него назначение на Барнаульскую кафедру с поручением временно также управлять и Бийской епархией. В 1935 году владыка был возведен в сан архиепископа.

В Барнауле святитель-исповедник сразу стяжал любовь паствы истовым богослужением, проповедями, христианским мужеством, которое напоминало пастве мужество апостолов и первых святителей-мучеников Церкви Христовой. Несмотря на хронические болезни, почти ежедневно проводил службы в кафедральном Знаменском соборе, на которые собирались прихожане не только из Барнаула, но и из окрестных сел. Учитывая, что нет возможности для преподавания

Закона Божьего, для богословских и литургических бесед, владыка везде в храмах, где служил, завел всенародное пение, чтобы из сознательного восприятия богослужения научить богословию. Иногда он сам выходил с посохом в руке к народу и давал знак, чтобы пели все. По городу и везде, куда бы он ни отправлялся, он всегда ходил в священнической одежде и с посохом, хотя в то время уже одно это было исповедничеством, вызывая со стороны безбожников хулу и насмешки. В своей жизни святитель отличался крайней нестяжательностью и для богослужений имел только одно архиерейское облачение. На службы в городские храмы он всегда ходил пешком. В будние дни совершал богослужения по священническому чину, во время праздничных богослужений всегда сам выходил к народу, совершая елеопомазание всех. После окончания литургии всех благословлял, независимо от того, много или мало было народа. В это время у него можно было что-либо спросить и получить ответ. В Барнаул к нему приехала дочь Нина. Она часто видела его молящимся ночью. Просыпаясь в два и в три часа ночи,

Нина видела, с каким усердием владыка молился Богу. В эти годы здоровье владыки, сокрушенное заключением в Соловках, сильно пошатнулось, и в 1936 году он в сопровождении дочери выехал на лечение в Одессу. Когда он после непродолжительного лечения вернулся в Барнаул, стало очевидно, что близится новое гонение, и он завел себе сумку, в которой было собрано все необходимое на случай ареста.

НОВЫЙ АРЕСТ И КОНЧИНА

Осенью 1936 года НКВД Алтайского края приступил к реализации плана по уничтожению духовенства Барнаульской и Бийской епархии. 23 сентября были арестованы и заключены в тюрьму в городе Бийске благочинный, протоиерей Даниил Носков, и мирянин Гектор Захарьин. 29 сентября был арестован священник Николай Пальмов. Все они согласились подписывать допросы с показаниями, которые требовались следователям. 

Существует рассказ одного из сокамерников владыки. В тюрьме, которая тогда находилась в Богородице-Казанском храме бывшего женского монастыря, один из уголовников полюбил кататься на спине странного статного и красивого старика, дергая его за косу, как за поводья. А старик не противился. Но нет-нет, да скажет тихое слово мучителю, то на вопрос о несправедливости жизни ответит так, что тот хоть сквозь смех, а прислушается, задумается. И со временем что-то произошло в сознании уголовника. Позже, когда старик ослаб от болезней, вчерашний мучитель сам... выносил его на руках на прогулку, с ложки кормил. “Живи, - говорил, - батя, только живи, ты здесь очень нужен”. Стариком тем был архиепископ Иаков (Константин Кочевников."Иаков из Уральска").

9 апреля 1937 г. выездная сессия Специальной коллегии Западносибирского краевого суда, не найдя достаточных доказательств по предъявленным обвинениям, постановила отложить слушание дела и отправить его на доследование. 3 июля 1937 года Сталин подписал распоряжение о массовых расстрелах и о проведении дел приговариваемых к расстрелу административным порядком через Тройки. 25 июля Особая тройка УНКВД Западносибирского края приговорила архиепископа Иакова в числе других обвиняемых к расстрелу.

29 июля 1937 года был расстрелян вместе со священниками Петром Гавриловым и Иоанном Можириным и монахом Феодором (Никитиным). Вероятно, расстрел состоялся на территории барнаульской тюрьмы НКВД, размещавшейся в бывшем барнаульском Богородице-Казанском женском монастыре. Погребен в безвестной могиле.

Причислен к лику святых новомучеников и исповедников Российских на Юбилейном Архиерейском Соборе Русской Православной Церкви в августе 2000 года для общецерковного почитания.


Архимандрит Ардалион, в миру Александр Ипполитович Пономарев, родился 22 июля 1877 года в селе Романово Верхотурского уезда, в семье священника. С детства Александр отличался большими способностями к наукам и много читал, в течение своей жизни сумел изучить три языка: французский, греческий и латинский. В июне 1899 года он окончил курс Пермской духовной семинарии по первому разряду со званием студента семинарии. Во время обучения в семинарии Александр Ипполитович вступил в брак, жену его звали Надежда Леонидовна. В их дружной семье было четверо детей: Нина, Мария, Алексей и Григорий.

В сентябре 1899 года Александра рукоположили в сан священника, и указом Екатеринбургской Духовной Консистории он был определен к Николаевской церкви Быньговского завода Екатеринбургского уезда. Одновременно молодой священник стал законоучителем в земском начальном училище.

В Быньговском заводе отец Александр прослужил недолго, уже в 1900 году он был переведен в Сретенскую церковь Пышминского завода. Здесь он также преподавал Закон Божий: занимал должности законоучителя Министерского народного училища и Сарапульского земского училища, заведующего и законоучителя местной церковно-приходской школы. За ревностное служение отец Александр в 1903 году был награжден набедренником. Его способности к преподаванию были замечены священноначалием, и в 1905 году батюшку пригласили в Екатеринбург преподавать Закон Божий в Екатеринбургском духовном училище.

В Екатеринбурге произошла встреча семьи Пономаревых с известным всей России и всеми чтимым настоятелем Кронштадтского Андреевского собора отцом Иоанном Сергиевым. Эта памятное знакомство состоялось во время приезда Всероссийского пастыря на Урал в 1905 году.

Отец Александр Пономарев был одним из тех, кому посчастливилось принимать отца Иоанна Кронштадтского у себя дома. Отец Иоанн благословил всех членов семьи, и это благословение они помнили всю жизнь.

8 декабря 1908 года за усердное преподавание Закона Божьего отцу Александру была выражена благодарность Екатеринбургского училищного совета. В 1910 году священника назначили заведующим Екатеринбургской епархиальной школой псаломщиков. В эту школу можно было поступать с четырнадцати лет; в ней юноши готовились стать церковнослужителями. Заведующему школой необходимо было иметь как педагогический, так и духовный опыт. За прилежное служение на этом поприще в 1911 году отца Александра наградили фиолетовой скуфьей.

В 1912 году последовало новое назначение. Отцу Александру предложили занять должность уездного миссионера в городе Шадринске. Батюшка принял предложение и одновременно стал членом Шадринского отделения Екатеринбургского епархиального ученого совета. Больше всего усилий пришлось приложить ему для противодействия распространению старообрядчества.

Отец Александр проводил много времени в разъездах, организовывал публичные собеседования и диспуты, на которые приглашались все желающие: старообрядцы, сектанты и православные. За ревностные труды в должности Шадринского уездного миссионера отец Александр был награжден в 1914 году благословением Святейшего Синода с выдачей грамоты. В 1915 году его назначили законоучителем Шадринской учительской семинарии.

В 1917-м году отец Александр был назначен директором Шадринской учительской семинарии. Конечно, столь ответственная должность требовала от него многих забот и трудов. 

Революция застала отца Александра в Шадринске, но вскоре, в 1918 году, он переехал в Ревдинский завод. Здесь он стал настоятелем Михаило-Архангельской церкви. Этот переезд, возможно, сохранил батюшке жизнь: гражданская война в Шадринском районе сопровождалась особыми зверствами по отношению к священнослужителям.

В 1920 году отец Александр по распоряжению Епархиального управления был переведен в Екатеринбург и назначен настоятелем Александро-Невской церкви. В городе ее все называли Лузинской, потому что она была построена на средства купца П. В. Лузина. В этом же году батюшку наградили камилавкой. В 1922 году к отцу Александру обратились прихожане Успенской церкви при Верх-Исетском заводе (ВИЗ), расположенном в Екатеринбурге, с просьбой занять должность настоятеля их храма. При этом приходской совет пообещал батюшке выделить ему квартиру и снабжать дровами. На эту должность он и был перемещен епархиальным начальством. Одновременно он выполнял обязанности председателя экзаменационной комиссии для лиц, ищущих звания священника и диакона. Служение свое батюшка проходил с усердием и духовной мудростью, что не могло остаться незамеченным священноначалием: в 1923 году отец Александр был возведен в сан протоиерея.

Кроме многих забот, связанных с возложенными на отца Александра обязанностями, возникали и другие трудности. Перед отцом Александром встала проблема обучения младших детей. Не желая, чтобы они учились в советской школе, батюшка составил для них программу домашнего обучения, куда входили общеобразовательные и вероучительные предметы, только на уроки по математике, химии и физике дети ходили к частному преподавателю.

Тридцатые годы стали для отца Александра временем испытаний и скорбей. Уже в 1929 году в ОГПУ по Уралу стал рассматриваться вопрос о закрытии храмов в поселке ВИЗа. В селении находилось пять храмов, из которых четыре были староцерковническими и один - Никольский - обновленческим. Обновленческая церковь, по характеристике представителей политуправления, являлась "наиболее политически обезвреженной, активной религиозной работы не ве[ла], поэтому ставить ставку на ее закрытие из существующих пяти церквей [было] нецелесообразно". Власти решили закрыть Успенский собор, посчитав, что он может быть использован для культмассовых мероприятий, так как находится рядом с заводом. Кроме того, в письме заместителя ПП ОГПУ по Уралу сообщалось: "Успенский собор является пунктом группирования чуждых антисоветских элементов, которые оказывают религиозное и политическое влияние на рабочих. Из этой церкви идет руководство религиозной работой даже за пределы Свердловского округа". Храм на ВИЗе, несмотря на сопротивление верующих, закрыли.

После закрытия храма в 1932 году отец Александр переехал с матушкой и младшим сыном Григорием в город Невьянск, где служил в Вознесенской кладбищенской церкви, единственной не закрытой властями. Семья испытывала материальные трудности, кроме того, стала болеть матушка. Сколько могла, она старалась скрывать свою болезненность от близких, чтобы не отягощать их, но в Невьянске слегла окончательно. Отец Александр и сын Григорий молились о ее здравии, но внутренне готовились проститься с матушкой… Перед кончиной она исповедалась, причастилась, благословила младшего сына Григория и заочно всех старших детей, которые жили уже самостоятельно. Душа ее мирно отошла ко Господу. Похоронили матушку Надежду за алтарем Вознесенской церкви.

После смерти жены в 1933 году протоиерей Александр Пономарев принял монашеский постриг с именем Ардалион. Еще строже стала теперь его жизнь. Однако посвящать все время молитве отцу Ардалиону не удавалось: на него возлагались все более высокие и ответственные должности, которые требовали многих трудов, духовной рассудительности, а в те годы - и необычайного мужества.

Некоторое время после пострига отец Ардалион служил благочинным Невьянского церковного округа. Батюшка пользовался большим авторитетом среди священников и прихожан, священнослужители часто обращались к нему за советом, и он всегда помогал найти решение проблемы. Так, осенью 1934 года к отцу Ардалиону обратился за помощью иеромонах Верхотурского монастыря отец Иоиль (Вяткин). Он получил назначение служить в церкви села Сербишино Режевского сельсовета Нижне-Тагильского района, и ему нужен был псаломщик. Отец Ардалион посоветовал отцу Иоилю не искать псаломщика: при церкви жили монахини из закрытого Сербишинского женского монастыря, которые могли бы помогать в совершении богослужений. Когда отец Иоиль приехал в Сербишино, он обнаружил, что при церкви действительно нелегально существует женская обитель. Сербишинский монастырь закрывали два раза: в 1924 и 1927 году. Но сестры из села не уехали, купили два дома и продолжали жить монашеской общиной, сохраняя даже общую трапезу. Они во всем старались придерживаться монашеского устава: утром и вечером совершали молитвенное правило, посещали богослужения, соблюдали посты, не предпринимали ничего без благословения настоятельницы. Отец Ардалион, как благочинный, духовно окормлял и поддерживал сестер, по возможности помогал им. Его совет оказался полезным для отца Иоиля.

В 1934 году митрополит Московский и Коломенский Сергий (Страгородский) наградил иеромонаха Ардалиона саном игумена - "за усердное служение Церкви Божией". Возведен в сан он был 19 декабря 1934 года в Кафедральном соборе Свердловска архиепископом Макарием (Звездовым) В конце этого же года игумен Ардалион стал настоятелем Миасской Свято-Троицкой церкви Челябинской епархии, однако вскоре Свято-Троицкий храм закрыли. Отец Ардалион возвратился к сыну в Невьянск, но на покое ему долго пробыть не удалось.

В феврале 1936 года по приглашению приходского совета Вознесенской церкви поселка Каслинский завод Челябинской области архимандрит Ардалион стал настоятелем этой церкви. Одновременно приходской совет собирался ходатайствовать перед митрополитом Сергием (Страгородским) о возведении отца Ардалиона в сан епископа для управления Челябинской епархией.

В этом административном хаосе в декабре 1935 года решено было просить митрополита Сергия о назначении в Челябинск своего епископа. Благочинный верхнеуфалейских приходов отец Александр Можаев говорил: "Учитывая то обстоятельство, что Церковь без епископа быть не может, а мы в течение продолжительного времени сиротствуем и остаемся как овцы без пастыря, [будем] просить митрополита Сергия о назначении в Челябинскую область епископа". Местом пребывания епископа должен был стать поселок Каслинский завод, "где [есть] храм великолепный, [который] содержится в чистоте и порядке" и крепкая община.

Отец Александр Можаев ездил в Москву к митрополиту Сергию, но тот отказался послать епископа, так как раньше он присылал уже нескольких, а гражданские власти их не регистрировали. Поэтому митрополит Сергий посоветовал найти кандидата на Челябинскую кафедру среди священнослужителей самой епархии. В феврале 1936 года благочинный побывал в Епархиальном управлении Свердловска, где ему посоветовали рассмотреть кандидатуру игумена Ардалиона (Пономарева) из города Невьянска. Для переговоров с отцом Ардалионом приходской совет Вознесенского храма выезжал в Невьянск.

23 февраля 1936 года отец Ардалион прибыл в Каслинский завод. На совещании в церковной сторожке он согласился стать епископом, если Богу будет угодно. Так как власти не регистрировали Челябинского епископа, было предложено поступить таким образом: вначале зарегистрировать отца Ардалиона как настоятеля прихода, а потом, когда его в качестве награждения хиротонисают во епископа, остаться ему в епархии и добиваться регистрации. Все присутствующие согласились с этим планом - такая практика применялась в патриархии как вынужденная мера. Обязательная регистрация священнослужителей была, по сути, одним из способов скрытой борьбы советской власти с Церковью. Без нее не могли совершать богослужения ни священник, ни епископ, а также не могло существовать ни одно религиозное объединение. Более того, по постановлению ВЦИК от 8 апреля 1929 года "О религиозных объединениях", местные органы власти могли по собственному усмотрению не регистрировать священнослужителей и, конечно, часто пользовались этим правом.

Для утверждения в должности настоятеля отец Ардалион ездил в конце февраля 1936 года в Москву к митрополиту Сергию, которому и сообщил, что прихожане и клир Челябинской епархии желают иметь своего епископа. Митрополит согласился с тем, что в епархии должно быть самостоятельное управление для быстрого решения насущных проблем, и одобрил намерения прихожан. Игумен Ардалион был возведен в сан архимандрита. Приходской совет и прихожане Вознесенского храма с радостью встретили нового настоятеля.   

Естественно, что настроения в храмах этого района были тревожными. Отец Ардалион успокоил своих прихожан, сказав, что он противник обновленчества и, как настоятель, перевести храм в обновленчество не позволит. И действительно, приход остался тихоновским. С приездом отца Ардалиона в Каслинском заводе началось оживление религиозной жизни. Один из священников Вознесенской церкви позднее на допросах рассказывал, что настоятель призывал всех быть активнее в проповеди Слова Божия, защищать вероучение Православной Церкви. Вот его слова из допроса: "[Отец Ардалион] вливал [в] нас дух бодрости, бичевал за пассивность служителей культа, где закрывают церкви, требовал усиленно отстаивать религию".

5 декабря 1936 года на VIII чрезвычайном Всесоюзном съезде Советов была принята новая советская Конституция, и священнослужители стали надеяться на ослабление репрессий. В отличие от прежних, в этой Конституции впервые провозглашалось равноправие всех граждан, в том числе и "служителей культа". В статье 124 было сказано, что "в целях обеспечения за гражданами свободы совести Церковь в СССР отделена от государства и школа - от Церкви. Свобода отправления религиозных культов и свобода антирелигиозной пропаганды признается за всеми гражданами". Когда отец Ардалион ознакомился с текстом Конституции, то, по словам очевидцев, сказал: "Эта новая Конституция ни нам, духовенству, ни религии ничего не дала. Предоставление гражданских прав будет только на бумаге. Сталин говорит одно, а делает другое: провозглашают отделение Церкви от государства, но реально проводят политику по уничтожению Церкви". Узнав об очередных арестах священников, отец Ардалион заметил: "Вот вам и хваленая сталинская Конституция: вместо прав гражданства нас сажают в тюрьму. Но нам духом падать не надо…". Впоследствии на допросах отцу Ардалиону предъявили обвинение в дискредитации перед широкими массами новой сталинской Конституции. 

Арестовали отца Ардалиона при следующих обстоятельствах. Повидавшись с сыном и невесткой, отец Ардалион хотел возвратиться в приход после Рождества: была его череда служения. 25 декабря 1936 года батюшка поехал в Верхний Уфалей для того, чтобы подать в финансовый отдел декларацию о доходах. Здесь от псаломщика Антония Шмакова он узнал об арестах священников благочиния отца Валерия Горных и отца Григория Исакова. В Каслинский завод отец Ардалион не поехал, а вернулся в Невьянск с намерением обдумать сложившуюся ситуацию. Он подготовился к возможному аресту, частично уничтожив, частично спрятав документы, переписку и книги. При обыске никаких вещественных доказательств "антисоветской" деятельности у отца Ардалиона, кроме нескольких фотографий родных, обнаружить не смогли.

4 января 1937 года батюшку арестовали в Невьянске, а на следующий день доставили в Каслинский завод. Еще в декабре 1936 года Уфалейским районным отделом НКВД было заведено следственное дело о контрреволюционной организации среди тихоновского духовенства и церковнослужителей, проживающих в Верхнеуфалейском районе Челябинской области. По делу было арестовано десять человек.

5 января 1937 года состоялся первый допрос отца Ардалиона, на котором следователь заявил ему: "Следствие располагает точными данными о том, что вы являетесь участником контрреволюционной организации и вели контрреволюционную работу против советского государства. Предлагается давать откровенные показания и выдать всех участников организации". Отец Ардалион на это ответил: "Участником контрреволюционной организации я не являлся и о существовании таковой не знал".

На последующих допросах батюшке предъявляли показания других священнослужителей, которые уже признали вымышленные обвинения и дали показания против него. Следователь "категорически настаивал" дать откровенные показания, отец Ардалион вновь отвергал обвинения: "Я еще раз подтверждаю, что никаких контрреволюционных рассуждений я не вел". 

Отрицал свою вину отец Ардалион и на очных ставках.

Очные ставки продолжились через месяц, в феврале, но ответы были те же.

Из документов архивно-следственного дела можно узнать о том, как проходило служение отца Ардалиона. Священник Г. на вопрос следователя: "Что вам известно из контрреволюционной деятельности Пономарева?" - ответил: "Приезд Пономарева в Касли носил одну цель - это добиться установления епархиального управления в Челябинской области и стремиться укреплять дух верующих. Он довольно реакционно-настроенный и убежденный последователь патриарха Тихона. <…> Когда Пономарев возвратился из Москвы от митрополита Сергия, то заявил: "Надо усиленно отстаивать религию, привлекать больше верующих. В Москве народ очень молится и даже ходит молодежь. <…> Надо иметь в виду, что храмы закрываются только там, где спит народ, где духовенство пассивно. Аресты священников и закрытие церквей нас страшить не должны. Недалеко то время, когда религия восторжествует"".

Вскоре арестованных перевели в Челябинскую тюрьму, условия содержания в которой были ужасающими. Временами в тюрьме находилось до восьми тысяч человек, камеры были переполнены, в 13-местную камеру помещали сто пятьдесят заключенных, а в 30-местную - триста восемьдесят. Люди задыхались, не имели возможности не только лечь, но и сесть. Сами работники НКВД рассказывали позднее о том, как они издевались в Челябинской тюрьме над узниками. "В комнату заводили одновременно по 90 человек, делили их по 30 человек и ставили на колени по ту и другую сторону. В таком положении держали по 5-7 суток, не давая им вставать, добиваясь признания. Если арестованный не признавался на стойке, то брали его за ноги и ставили вниз головой, держали, пока не признается. Мы брали двух человек из камеры, и они держали арестованного вниз головой. Брали за голову арестованных и гнули. Так добивались от них признания". Через такие пытки, скорее всего, пришлось пройти и 60-летнему архимандриту Ардалиону, но все же он не дал признательных показаний.

22 марта 1937 года было составлено обвинительное заключение.

Следствие длилось полгода. 13 июня 1937 года священнику был объявлен приговор - пять лет ИТЛ.

В 1939 году следователи, которые сфабриковали это дело, сами были арестованы.

После вынесения приговора и окончания следствия отец Ардалион сначала попал в пересыльный лагерь города Котласа Архангельской области, пользовавшийся среди заключенных дурной славой. В Котласе были построены временные бараки шалашного типа, в которых люди ожидали этапирования в другие лагеря. Но на пересылку в Котлас поступало очень много заключенных, поэтому на его территории организовали еще около десяти лагерных пунктов и пересылок. В лагерном пункте, где находился отец Ардалион, было построено около двухсот бараков, вмещавших от ста восьмидесяти до двухсот пятидесяти человек каждый.

Ужасающую картину содержания заключенных выявила комиссия во время проверки: "…Состояние бараков таково, что в условиях здешнего климата они не только не могут удовлетворить элементарным требованиям человеческого жилья, они даже не соответствовали бы как помещение для скота". 

В этих бараках заключенные находились порой по несколько месяцев, до полугода. Здесь, в столь суровых условиях, некоторое время содержался и отец Ардалион.

Из Котласа его отправили в Ухтинско-Печорский лагерь. Заключенные в этом лагере занимались разведкой и добычей нефти, газа, радия, угля и асфальтитов, лесозаготовками и другими тяжелыми работами. Летом 1937 года отца Ардалиона перевели в Воркутинский исправительно-трудовой лагерь, куда он прибыл 27 августа. Проведя в невыносимых лагерных условиях одиннадцать месяцев, 29 июля 1938 года отец Ардалион умер от истощения в стационаре лагерного пункта "Адак". Похоронен он был на гражданском кладбище "Адак" в отдельной могиле. К правой ноге ему привязали табличку с указанием фамилии, имени, отчества и даты смерти, на могиле поставили столбик с такой же надписью.

Исповедничество отца Ардалиона - это плод духовного пути, по которому он следовал в течение всей своей жизни. Любовь к Богу и ближним, молитва, ревность к богоугождению, деятельное исполнение Евангельских заповедей всегда были главным для него, мученичество же явилось лишь венцом его святой жизни.

 

Comments