Полезные статьи


Я понял, что никогда не смогу полюбить своего сына

Отправлено 21 нояб. 2017 г., 23:24 пользователем Ксения Ванакова

Чем увенчалась борьба за приемного ребенка, которого отец не смог полюбить, и что для этого сделали в опеке – реальную историю рассказывает протоиерей Андрей Пинчук. Имена героев изменены.

Фото: Shutterstock

В опеке наотрез отказались принимать заявление

Священник Андрей Пинчук
Он понравился моей супруге. Веселый, с умными, проницательными глазами. Тогда ему было 13 лет. Казалось, что в детский дом он попал случайно. Волей злого рока. Ну не детдомовский был мальчишка!

Семейный совет длился недолго. Решение было принято быстро. И вот мое заявление на установление опеки уже лежит в районной службе по делам детей. Тогда районную службу возглавляла одиозная и амбициозная мадам – пани Штык. Самое смешное, что ее никто не называл по фамилии, но все чиновники «любовно» величали не иначе как Штычка. Ну, Штычка и Штычка. Так я и спрашивал в здании райсовета, где у них тут сидит Штычка? Я-то не знал, а все смеялись.

Эта женщина наотрез отказалась принимать мое заявление. А я отказался покидать ее кабинет, расселся и разложился, про себя решив, что хоть голодовку объявлю, хоть жить тут буду – но заявление у меня примут. Чиновница вызвала милицию. Слава Богу, рыцарь правды имел голову на плечах и не стал меня выволакивать из кабинета, увидев мою решимость и то, что я бы цеплялся за всю попадающуюся мне под руки мебель, и без подмоги он бы просто не справился.

Пришлось писать заявление в прокуратуру. Та вступилась, и службе по делам детей ничего другого не оставалось, как провести через опекунский совет наше дело и приготовить распоряжение главы района об установлении опеки над Ваней. Когда я пришел к пани Штык в последний раз, она мне поклялась, что заберет у меня всех приемных детей обратно в детский дом. Она заверила, что никогда ни меня, ни мою семью не оставит в покое.

Для исполнения задуманного я ей мысленно пожелал крепкого здоровья и долголетия, а заодно ее предупредил, что она так может и зубы сломать. Об меня. Проработала она потом недолго. То ли уголовное дело завели против нее, то ли еще что там случилось в нашем районе – но ее выгнали. Как говорится, «не в силе Бог, а в правде».

Ваня ничего не делал и стал сбегать из дома

На то, чтобы забрать Ваню, у нас ушло 3 месяца борьбы. Когда я Ваню привез домой, первые пару дней все было хорошо. Напряжение стало нарастать, когда я увидел, что он ничего не собирается делать: ни учиться, ни по дому помогать. Он все время ел и смотрел телевизор. Когда я попытался сказать, что это не детский дом, у нас нет уборщиц и поваров, последовал ответ: «Как? Я что, должен что-то делать? Фу! А я думал, что вы меня забрали, чтобы я отдыхал и ничего не делал!»

Это было начало конца. Ваня противился всему. Словами ничего нельзя было ему объяснить. Поговорить откровенно не получалось – он был закрыт. Воровство, вынос из дома того, что можно вынести и продать, попытка построить в школе дедовщину, постоянные жалобы родителей одноклассников – это был неполный перечень того, с чем мы столкнулись. Темными вечерами вместе с парой отщепенцев он обносил пустующие дома, давая возможность порадоваться хозяевам по прибытии на свои фазенды. Напряжение нарастало с каждым днем.

Пикантности ситуации добавил биологический папа Вани. Через две недели после того, как мы забрали Ваню из детского дома, его папу выпустили на свободу из мест не столь отдаленных, но столь неприятных.

Папа стал подбивать Ваню сбежать и уехать куда-то вглубь России к бабушке. Ваня стал часто сбегать из дома. Просто к папе, который обитал где-то в районе дачных городков на Игрени – одном из самых дальних районов Днепропетровска. Или просто уходил из дома и бродил-гулял по городу. 

Каждый раз, когда он уходил, у меня начиналась неимоверная паника: мне всегда представлялось, что он окажется в какой-то беде, с ним что-то случится, не дай Бог умрет, и – здравствуй, тюрьма!

В поисках Вани принимали участие огромное количество людей: мои друзья, родители других приемных детей. Все понимали, что большего зла в приемной семье, чем ребенок-«бегун», сложно себе представить. После того, как находили Ваню, мне нужно было сутки отлежаться. Ноги просто отказывались ходить. Во время поисков я держался молодцом, но потом я превращался в растение. Кстати, у нас в семье таких «бегунков» было двое. Второй появился через несколько лет.

И я стал предавать

В какой-то момент меня достало все. И бесконечные убытки семейному бюджету, и слезы моей жены Оли, и отсутствие мира и стабильности в семье. Я стал… предавать. По возможности задерживался на работе допоздна. Не хотел ехать домой и видеть Ваню или кого бы то ни было еще.

Меня накрыла депрессия. Уходил я из дома как можно раньше, возвращался как можно позже. Весь удар в тот период нашей жизни приняла на себя Оля, моя половинка. Там, где я не выдерживаю, она выдерживает всегда.

В моем сердце разрослось огромное отрицательное чувство по отношению к Ване – чувство неприятия, граничащего не знаю с чем. Я понимал, что его не люблю и никогда уже не смогу полюбить.

Даже смотреть на него не мог! Мне крайне некомфортно было просто находиться рядом с ним. Ничего не мог с собой поделать. Иногда выдавливал из себя слова, чтобы с ним поговорить о чем-то, о чем не говорить было ну никак нельзя. О быте.

Ни чтение умных книг, ни молитва, ни чьи-либо советы не помогали. Мы оббегали, кого могли. Мы консультировались со всеми, кто мог бы нам дать совет или просто выслушать и утешить. Семья разваливалась на глазах. Даже съездили специально в Питер к одной известной приемной маме, руководительнице «Родительского моста». Она ставила на ноги и справлялась с детьми и посложнее Вани. Хотели посоветоваться. Марина нас, конечно, утешила и вдохновила. Но надежда жила недолго. Все было зря.

Ничего не менялось. С каждым днем все становилось хуже и хуже. Ваню несло. Несло страшно. Его поступки давно вышли за грань приемлемого. Оля стала бояться оставлять детей самих дома. И часто плакала. А Ваня ни о чем не жалел, постоянно врал, никогда не извинялся, никогда не плакал. Монстр! Демон! Было понятно, что так долго продолжаться не будет.

«Вы понимаете, что он покатится вниз?»

В свой очередной побег он ушел в детский дом, откуда мы его когда-то забрали. Директор, позвонившая мне по телефону, сообщила, что он пришел в свою группу и больше к нам жить идти не хочет. Я выдохнул с облегчением, схватил его личное дело и поехал к заведующему районо, в чьем подчинении находился детский дом.

Я не зашел, я влетел в кабинет начальника районо и швырнул личное дело Вани ему на стол со словами: «Вот! Забирайте ваше чадо. Сдаю в целости и сохранности!» Заведующий районо посмотрел на меня сквозь свои очки и попросил сесть.

– У меня к вам только три вопроса. Вы не могли бы мне на них ответить? Я вас не задержу.

– Давайте, – ответил я нервическим голосом.

– Вы понимаете, – начал он, – что пока Ваня у вас в семье – за него идет борьба, тяжелая борьба. Но когда он окажется у меня в детском доме, эта борьба остановится, и Ваня покатится вниз. Навсегда. Вы это понимаете?

– Да, – удивленно сказал я, непривычно сраженный откровенностью чиновника такого уровня.

– Вы понимаете, что пройдет неделя, месяц, год… Вы остынете. Все забудется. Все плохое забудется. Вы его простите. Но вы никогда не сможете себе простить этот поступок. Никогда в жизни! Вы понимаете?

– Да, – сказал я, понурив голову. Я ведь и сам все это понимал и об этом думал не раз.

– Вы понимаете, что я сейчас поставлю всего лишь один росчерк пера и Ваня останется в детском доме?

Я утвердительно кивнул.

– Так мне ставить подпись? Или вы все же подумаете?

– Я подумаю, – сказал я, забирая личное дело Вани и плетясь к выходу из кабинета.

На лице заведующего районо проскользнула легкая улыбка.

Полюбить не смог, решил сыграть свадьбу и отпустить

Ваню я забрал из детского дома. Во второй раз. Когда я его привез домой, он забился в угол своей комнаты и долго, часа три, плакал. Плакал! Плакал!!! Три часа!..

На следующее утро он был уже другим. Постепенно наши отношения стали налаживаться. Ваня окончил 9 классов и ушел учиться в колледж. Все годы мы его поддерживали. Я так и не смог его полюбить. Душевные раны так и не зажили. Простить – простил. Но полюбить не смог.

С Ваниной стороны было то же самое. Кроме того, он по-прежнему тяготился тем, что я стараюсь контролировать и его поведение, и учебу. Он требовал абсолютной и безграничной свободы, которую я ему предоставить не мог.

Через какое-то время Ваня сказал, что его девушка беременна и он хочет жениться. «Ну, слава Богу! – подумал я. – Сыграем свадьбу, и он наконец-то станет свободным. Я его отпущу».

Свадьбу сыграли, «как положено». Роспись, венчание, кафе на 60 человек. На свадьбе была и директор Ваниного детского дома, и начальник областной службы по делам детей. Как-никак их воспитанник. Ванина избранница была тоже из семейного детского дома. Я хотел сделать Ване последний подарок перед тем, как его отпустить. И больше не появляться в его жизни: я знал, что он ждет этой свободы и что я ему мешаю своим постоянным и неусыпным контролем.

Невеста была неотразима в своем платье и в целом – своей красотой. Погуляли на славу! Много молодежи, реки шампанского, танцы до упаду.

Когда свадьба закончилась, Ваня подошел ко мне, обнял, посмотрел мне в глаза и сказал: «Спасибо, отец!» Слезы опять были на его глазах…

С того момента, момента, когда я думал, что его отпускаю окончательно и бесповоротно, мы и сблизились. Прошло много лет. С Ваней мы видимся очень часто. Я люблю его детей, особенно младшего – он такой же непослушный бутуз, как и Ваня. А с Ваней… с ним у нас особые отношения. Не знаю, как это назвать – уважение, может. А может, дружба. Мы остались оба такими же скупыми на слова и на чувства.

P.S. Я всё думал: кто он такой, этот начальник районо, что так милостиво со мной поступил? Почему? Этот вопрос я задал ему через 5 лет, когда он поднялся по служебной лестнице и стал ну очень уважаемым чиновником в образовании. Он снял очки, посмотрел на меня и сказал: «У меня один ребенок. Мы усыновили мальчика. Сейчас он уже оканчивает вуз. Я вас просто понимал».


Материалы сайта pravmir.ru/

Я ни о чем не просил святого, но получил исцеление

Отправлено 16 нояб. 2017 г., 19:07 пользователем Ксения Ванакова

АРХИЕПИСКОП ИОНА (ЧЕРЕПАНОВ) , ЮЛИЯ КОМИНКО | 14 НОЯБРЯ 2017 Г.
Архиепископ Обуховский Иона (Черепанов) — о том, как «действует» святыня, почему некоторые люди не хотят ездить в паломничество и как не допустить наступления самого страшного дня в нашей жизни.
Архиепископ Иона (Черепанов). Фото: Сергей Рыжков

У каждого своя потребность в общении со святыми

— Владыка, в своих публикациях некоторые священники упрекают прихожан за то, что те ленивы и не стремятся посетить святые места, поклониться мощам или приложиться к чудотворным иконам. Если совсем не тянет куда-либо ехать в паломничество, говорит ли это о том, что в духовной жизни человека что-то не так?

— В ответ на этот вопрос у меня сразу возникает аналогия с посещением родственников. Все-таки святые — это наши родные, близкие нам люди, правда, не по плоти, а по общей большой семье — Церкви Христовой.

Ну а с родственниками у всех по-разному складываются отношения. Для кого-то жизненно важно регулярно встречаться, общаться, переписываться, созваниваться, то есть поддерживать постоянный контакт. Другим же всего этого не нужно; достаточно знать, что где-то есть родные люди, может быть, поздравлять друг друга с праздниками, не испытывая при этом необходимости в частых встречах. И не потому, что они не любят своих близких, просто всем и так хорошо, если, конечно, родственники не требуют особенного ухода или помощи. На мой взгляд, это совершенно нормально, поскольку у каждого человека своя мера необходимости общения с родными.

Так же и у христианина — своя мера обращения к святым. Одни люди чувствуют, что для них это крайне важно и необходимо; они радуются, что, проехав буквально час на общественном транспорте, могут помолиться у таких святынь, к которым раньше, во времена, когда не было скоростных средств передвижения, наши предки по полгода добирались пешком из разных уголков страны. Как, например, к преподобным Печерским отцам в Киево-Печерскую лавру.

Иным людям достаточно просто знать про святых, прибегать к ним в молитвах, просить их молитвенного заступления по мере того, как в этом чувствуется необходимость. Все зависит от потребности человека и Церковью никак не регламентируется.

В то же время надо помнить, что в духовной жизни действительно есть вещи, без которых спастись невозможно. Это Таинства церковные, и в первую очередь — Таинство Причастия. Христос в Евангелии сказал: «Ядый Мою Плоть и пияй Мою Кровь во Мне пребывает и Аз в нем» (Ин. 6, 56). Господь четко предупреждает: кто не вкушает Его Плоти и Крови, не будет иметь в себе жизни (Ин. 6, 53). То есть если хочешь быть со Христом, ты обязан причащаться, обязан приступать к Таинству.

Бывает, прихожане говорят: «Хоть я и читал молитвы ко Причастию, но сегодня у меня нет настроения, может, лучше в следующий раз причащусь?» В таких случаях я обычно отвечаю, что здесь не время и не место проявлять свои чувства и эмоции. Ведь мы знаем, что враг нашего спасения делает свое дело: всячески стремится отвратить нас от святыни. Поэтому мысли о том, что сегодня у нас не то настроение, что мы не готовы, нет достаточного сокрушения, благоговения, навевает нам враг. Если один раз поддадимся, он и дальше будет внушать подобное, чтобы мы не приступали к Чаше.

Я много раз говорил: причащаемся мы не потому, что достойны, а именно потому, что НЕдостойны и нуждаемся в помощи Божией, чтобы Господь изменил нас, сделал нас лучше. Самым страшным днем в нашей жизни будет тот, когда мы посчитаем, что как следует подготовились и готовы принять Святые Христовы Тайны. Что причащаемся достойно. Это будет значить, что мы больше не ощущаем необходимости в том, чтобы Господь менял нас. Что утратили чувство, о котором Христос в Евангелии говорил: блаженны нищие духом.

Нищие — это кто? Те, кто нуждается. «Блаженны те, кто нуждается в Святом Духе, в поддержке и в благодати Святаго Духа». А мы, получается, в этой поддержке больше не нуждаемся, нам и так хорошо… Вот это, действительно, будет страшно.

Поэтому наша задача — как можно чаще приобщаться к самой главной святыне в мире, во всей вселенной: Таинству Причастия Тела и Крови Христовой. А все остальное — молитвенная поддержка святых, благоговейное отношение к ним, почитание святынь — зависит от устроения каждого отдельного человека.

Если люди чувствуют, что им надо к святым местам, стремятся как можно больше там бывать, Господь через святыни будет посылать Свою благодатную помощь. Если нет у человека такой необходимости, Господь его и таким любит и принимает.

Призывы священников посещать святые места похожи на то, как друзья рекомендуют друг другу к просмотру хороший фильм. «Сходи, обязательно посмотри!» — человек сам получил позитивные эмоции и другим советует.

Так и мы, зная о том, как святые действуют в нашей жизни, какую помощь они оказывают и нам, и нашим прихожанам, при всяком удобном случае зовем людей как можно чаще бывать у святых и просить их молитв.

Например, наша Киево-Печерская лавра. Величайшая святыня! Молитва преподобных Печерских исцеляет людей, страдающих самыми различными недугами — как телесными, так и духовными. И для борьбы практически с любым грехом среди Печерских преподобных есть, так скажем, «профильные» святые — те, кто сумел победить ту или иную страсть и теперь, по слову Писания, «сам искушен быв, может и искушаемым помощи» (Евр. 2, 18).

Так, об избавлении от блудной страсти нужно молиться преподобному Моисею Угрину; если одолевают стяжательство и привязанность к вещам — преподобному Арефе; если немирность и вражда с ближними — преподобному Титу Иеромонаху, и так далее.

Читая Киево-Печерский патерик и другую житийную литературу, мы видим, что враг не изобретателен: во все времена расставляет одни и те же ловушки, и количество приемов у него — как в самбо или карате, ограничено. И то, чем искушаемся мы, одолевало и святых. Но они вышли победителями, а мы читаем теперь, как они одерживали победу, и, назидаясь их примером, с Божией помощью тоже сможем победить.

Конечно же, для этого нужна и важна их молитвенная поддержка. Поэтому мы и призываем: дорогие, пользуйтесь тем, что у нас есть такая святыня! Обращайтесь за помощью к святым, они обязательно помогут.


Надо бы помолиться, но погода плохая и людей много

— Бывает, только соберешься к святыне, как сразу наваливается или усталость, или сомнения, или какое-то упорное нежелание, или чрезмерная занятость не дает поклониться святому месту. Отчего так происходит?


— Не стоит забывать, что все в нашей духовной жизни всегда встречает противодействие того, кому наше духовное делание не угодно. Как известно, лучшее «снотворное» — это молитва. Если беллетристику мы можем читать сколько угодно, чуть ли не до рассвета, то духовная литература дается с большим трудом. Приходится себя всячески понуждать; зачастую и приступить к чтению тяжело, а когда начнешь читать, сразу вспоминаются какие-то важные дела, или вдруг хочется спать, или возникают задачи, которые надо срочно решить.

Так же и с посещением святынь: понятно, кому это не нравится. Даже если головой понимаем, что пора бы уже сходить помолиться у святыни, сердце говорит совсем другое: ой, я устал; у меня важные дела; или погода плохая, или там сегодня людей много… То есть находятся самые разные оправдания.

В таком случае нужно «включать» голову и распознавать, откуда эти мысли. Объективно относиться к себе и к своему состоянию. Понимать, что есть причины реальные, а есть те, которые являются плодом нашего саможаления, расслабленности, а значит, поводом для духовной борьбы. Ведь если встречаем противодействие, если враг не желает, чтобы мы делали какие-то добрые дела или, как в данном случае, шли к святыне, значит, надо наоборот, себя понудить, заставить сделать то, что нам действительно нужно, но из лености не хочется.

— О чем говорит противоположная крайность — излишнее рвение, когда человек все время ездит по храмам и монастырям, коллекционирует поездки, а также привезенные из разных мест «духовные» сувениры?

— Это больше свойственно неофитам. Наверное, все мы на пути своего воцерковления прошли период, когда в домашнем иконостасе — десятки дорогих сердцу икон, на стенах — календари с храмами и монастырями, а все свободное время хотелось тратить лишь на поездки к святыням. Думаю, ничего плохого в этом нет. Как в период влюбленности человек ведет себя эмоционально, зачастую совершая ради предмета своей любви даже сумасбродные поступки, так и в период влюбленности в Церковь все, что с Церковью связано, вызывает у верующего особое рвение.

Однако если этап нонстоп-паломничества затягивается, это повод насторожиться. Как правило, так поступают люди, которые не читают святоотеческую литературу, не имеют духовника, но строят свою духовную жизнь по своему разумению — как им хочется и как они ее видят. Иногда это может перерасти в настоящую духовную проблему. Но в христианстве, в отличие от советской психиатрии, нет принудительного лечения, поэтому мы можем только молиться о том, чтобы Господь Сам привел таких людей к познанию Истины.

Господь захотел утешить — и утешил

— Как «работает» святыня? Бывает, человек приехал за исцелением и не получил его. А другой, наоборот, ни о чем не думал, но пришел и исцелился. Есть ли взаимосвязь между тем, с каким чувством приходить к святыне, и какой будет результат? И что делать, если верил, но не получил просимого?

— В Священном Писании говорится, что «Дух дышит, идеже хочет» (Ин. 3, 8). Действие Святого Духа, в том числе и через святыню, не может быть объяснено, запрограммировано или предсказано. Господь, в отличие от нас, видит ситуацию в целом во всей вселенной в каждое мгновение и лучше знает, что нам нужно. Кому-то исцеление от болезни в корне изменит жизнь, человек начнет жить во Христе, по Евангелию. А кого-то, наоборот, только болезнь может удержать от страшных грехов, бездны страстей и погибели.

Поэтому думать о том, что стоит совершить ряд каких-то действий, и получишь такой-то результат, крайне опрометчиво. Наш главный результат, для чего мы ходим в храм, — это вечная жизнь с Господом. Вот к какому итогу мы стремимся. Все остальное — промежуточные этапы, мизерные и микроскопические по сравнению с Вечностью.

И как раз избавление от недуга зачастую происходит тогда, когда мы об этом и не просим. Помню один случай. Когда только мощи преподобного Серафима Саровского перенесли в Дивеево, осенью 1991 года я поехал в паломничество к батюшке в его монастырь. Стоял ноябрь, было уже холодно, но я искупался во всех источниках и помолился у мощей преподобного. Никакой особой задачи я тогда перед собой не ставил. Просто было огромное желание побывать у этого удивительного святого, помолиться у мощей человека, который своей жизнью угодил Богу, действительно был огненным Серафимом, сравнимым с ангелами по горению и любви к Господу. Ни о чем конкретном я его не просил, просто молился: «Преподобный отче Серафиме, моли Бога о нас!»

И самое интересное, что до поездки у меня на руке была бородавка, борьба с которой различными медикаментозными средствами не дала результата. После возвращения, буквально через день-два, смотрю: на ее месте — абсолютно гладкая здоровая кожа! В какой момент и как это произошло, я не зафиксировал, но все прошло полностью бесследно, даже шрама не осталось. Вот таким маленьким утешением захотел Господь утешить и утешил. До сих пор тепло вспоминаю этот случай.

Действительно, «Дух дышит, идеже хочет…» Почему-то Ему угодно было совершить для меня это чудо. Причем исцеление произошло не потому, что я страдал, а просто для укрепления моей веры, чтобы еще более трепетным было мое отношение к угоднику Божиему Серафиму.

Цель паломничества — увидеть пример живых святых

— Что лично вам ближе: посетить как можно больше святых мест или все-таки оставаться дома и молиться в своем монастыре?

— Когда я воцерковлялся, мне врезались в память евангельские слова о том, что Богу надо поклоняться на всяком месте «в духе и истине» (Ин. 4, 23). Помню, мне хватало лавры, хватало киевских храмов. Разве что хотелось поехать в Иерусалим — просто для того, чтобы понять, как, что и где происходило в земной жизни Господа Иисуса Христа. И, побывав на Святой Земле, я стал ориентироваться в топографии евангельских событий.

Когда, например, Христос шел с учениками в Иерусалим, Он говорил: «Се, восходим в Иерусалим, где Сын Человеческий будет предан на распятие» (Мф. 20, 18-19). «Восходим» в данном случае имеет два значения: во-первых, восхождение духовное — путь на Голгофу. И во-вторых, путь от Галилеи в Иерусалим действительно идет все время вверх. То есть апостолы со Христом в буквальном смысле поднимались в гору.

Но стремления помолиться именно возле иерусалимских святынь я не испытывал (каждый побывавший там знает, насколько обстановка вокруг них не способствует благоговению). Для православного человека Гроб Господень — это престол в храме, жертвенник — это Вифлеем, и Евхаристия везде совершается абсолютно одинаковая. В духовном отношении в любом храме человек получает такую же благодать, как в Иерусалиме.

Но если Святая Земля — это больше «музей», напоминание о событиях, произошедших там две тысячи лет назад, то Святая гора Афон — это жизнь. Люди там живут Евангелием, сохраняют уклад, который сотни и тысячи афонских святых привел в Царствие Небесное. С ними хочется общаться, видеть их — прежде всего, для того, чтобы понять собственную духовную никчемность.

Ведь зачастую, если мы не имеем общения с теми, кто значительно выше нас в духовной жизни, то впадаем в некоторое духовное самоуспокоение. Начинаем мыслить о себе: вроде все неплохо, я не хуже других, все у меня нормально. Происходит застой в духовной жизни, а это всегда подразумевает последующую деградацию.

Но когда общаешься со святыми, живущими так, как положено монахам, понимаешь, что твой образ жизни весьма и весьма далек от идеалов монашества, что надо больше над собой работать, сильнее себя контролировать, стяжать добродетели, которых тебе не хватает. Вот эта нехватка добродетелей становится явной, ощутимой. Увидеть пример живых святых — для меня цель паломничества именно такая.

Беседовала Юлия Коминко
Материалы сайта pravmir.ru

“Я муж, значит главный!” – “А ты докажи!”

Отправлено 12 нояб. 2017 г., 18:03 пользователем Ксения Ванакова

ИРИНА РАХИМОВА | 12 НОЯБРЯ 2017 Г.
«Все поправимо, проблемы в семье разрешимы» – вот основная мысль книги практикующего психолога с тридцатилетним стажем Ирины Рахимовой «Ошибки семейной жизни. Понять и исправить», вышедшей недавно в издательстве “Никея”.


Об авторе: Ирина Рахимова – практикующий психолог, семейный консультант. Автор курса «Как найти свою половинку». Директор социально-психологического объединения «Православная семья».

Каждому – своя роль


Чем различаются роли мужа и жены в браке? Существуют две точки зрения. Согласно первой, у мужа есть своя определенная роль, а у жены – своя, причем во всем, чем живет семья. Сторонники второй считают, что каждый из супругов вносит свой вклад по способностям. Предположим, жена больше зарабатывает, значит, она будет добытчиком, а муж пусть займется детьми, если у него это лучше получается. Как найти гармонию между этими крайностями? В чем истина?

Сегодня ролевые отношения между мужчиной и женщиной тяготеют к равенству в супружеской паре. Редко в какой семье работает один мужчина, поэтому в какой-то мере традиционная модель взаимоотношений меняется, побуждая супругов перейти от жесткого патриархального уклада к новому стилю отношений – сотрудничеству. Однако есть очень тонкая грань, переходить которую не стоит, потому что различие полов и их предназначений все же существует.

При всем том, что мужчина и женщина имеют равные права перед законом, реализуются эти права по-разному. Хорошо, когда муж осознает, что он глава семьи, у него есть преимущество в принятии решений, соответственно – жена уважает в нем эту силу. Он принимает ее равенство с ним в обсуждении разных вопросов, видит, насколько тоньше она чувствует людей, умеет быть покладистой, дипломатичной, заботливой. Он уважает ее за то, что она ценит его главенство. Скорее всего, такой разумный подход к выстраиванию зрелых отношений раскроет немало жизненных ресурсов для реализации обоих супругов и в отношениях друг с другом, и в работе, даже если они многодетны, и тому есть примеры.

Муж – глава семьи во всем. Он – главный управляющий этого «предприятия». Вся жизнь семьи должна находиться в поле его зрения: не только материальный достаток, но и дети, и общение, и чередование работы и развлечений. А у нас часто бывает, что главная во всем женщина. При этом муж считает, что он заработал деньги – и все, достаточно. Слава Богу, если он еще зарабатывает…


Докажи, что ты главный

Некоторые мужчины рассуждают так: вот, я мужчина, значит, жена должна меня слушаться. А она всем своим поведением как бы намекает ему: «А ты докажи, что ты главный». Мужчина должен убедить ее в этом своими умениями, действиями, а не только словами. Как на предприятии работник становится управляющим? Он проходит все должностные ступени – с низшего уровня до высшего. «Я с нуля начинал», – с гордостью говорят многие успешные люди, когда хотят подчеркнуть свои достижения. Свой авторитет они завоевывали постепенно, делом.


Во многих семьях первые годы совместной жизни уходят на выяснение того, кто главный. Эта борьба часто бывает вызвана неконтролируемыми импульсами, соревновательностью, в которых мы себе или не хотим, или не можем признаться. Так глубоко сидит в нас ветхий человек – страстный, греховный. В любом коллективе, куда бы мы ни пришли, начиная с детского сада, нас ждут такие же проверки. Женщина в большинстве случаев будет бессознательно провоцировать мужчину, испытывать его. Она должна понять: кто рядом с ней, борец или слабак, а если борец, то какой весовой категории? Она хочет убедиться в том, что он действительно главный, что он сильный, умный, надежный, что он сумеет быть достойным мужем и отцом семейства. Это для нее важно.

Мужчина рискует быть непонятым в будущем, если с самого начала не заявит о своем статусе, не сможет утвердиться, отстоять свою позицию. Кому понравится, если муж колеблется, как маятник, когда речь заходит о его обязанностях, если он не хочет брать на себя никакой ответственности! Жена будет уважать его силу, когда видит его уверенность и твердость, особенно если дело касается принятия решений, важных для всей семьи, защиты интересов женщины или детей. Тогда слабая половина не боится быть слабой и не пускает в ход оружие защиты: конкурирование, борьбу за власть или нападки. Ей удобнее и выгоднее подчиняться сильному мужчине. Мужчина, которому свойственна мужественность, может помочь женщине обрести женственность. Хотя часто говорят об обратном – о том, что женщина помогает мужчине стать более мужественным. Рядом с ней он превращается в настоящего мужчину.

На самом деле важным условием в этом вопросе будет взаимное влияние. Женщина помогает мужчине стать сильным, стимулируя в нем уверенность в себе, подчеркивая его природные способности, поощряя его, ведь похвала – это язык общения с мужчиной. В свою очередь, мужчина обращает внимание на внешность женщины, на ее доброту и душевную красоту. Так они будут дополнять друг друга. Конечно, многое закладывается еще в детстве, зависит от воспитания, традиций, перенятых от родителей. И от того, насколько сознательно к этому вопросу подходят супруги. Ведь именно родители воспитывают в мальчике будущего мужчину, а в девочке – женщину. Но и сам человек, осознав, как он далек от идеала и каким несовершенным было его воспитание, может многое в себе исправить.
Кто у нас будет мужчина?

Предположим, муж осознал свою роль добытчика и главы семьи. А какова роль жены? Она отвечает за «погоду в доме», подготавливает мужу условия для того, чтобы ему было комфортно, чтобы семья была для него отдушиной, тем местом, где он может спокойно набраться сил для того, чтобы идти дальше, во внешнюю, подчас агрессивную, среду. Но очень часто наши женщины не видят себя в такой роли или она дается им с большим трудом.


На групповом занятии по теме «Сильный мужчина, слабая женщина» кто-то предложил: «А давайте мы проиграем эти роли! Кто у нас будет мужчина?» Один мужчина сел в позе «Мыслителя» Родена и молчит. Другой примостился в сторонке, как бы вышел из кадра, чтобы его не было видно. А женщины обсуждают, кто же будет играть мужчину. Несколько участниц живо предлагают: «Давайте мы вот этого возьмем? А может, ты? А может, я? А что такое сильный мужчина?» Мужчины сидят, молчат. И вдруг женщины вспоминают, что психолог тоже присутствует на занятии, и бросаются за помощью: «Ну, кто, кто будет мужчиной, как мы дальше-то будем?» Приходится отвечать, что хорошо бы сейчас остановиться и подумать, что происходит. Ведь процесс уже идет. Они спохватываются: «Ой, ну надо же… Мы все поняли». Спрашиваю: «А что вы поняли?» Отвечают: «Вот ведь мужчины сидят, молчат! А мы, как всегда, на себя все берем и даже не подумали их спросить. Мы уже все решили, все постановили». Когда участники группы подводили итоги этого занятия, одна девушка сказала: «Я поняла: во взаимоотношениях с мужчинами я все время лидирую. Не дожидаясь, что он скажет, как он себя поведет, я уже поставила_вопрос и на него ответила, я уже все решила. А он остается в тени».

Понятно, что эта девушка торопится, берет все в свои руки. Но почему? Потому, что она видит, что партнер безынициативен, пассивен. Здесь видна проблема двоих. Женщина должна подождать, как бы отойти в тень и дать мужчине возможность проявить себя.

Когда я говорю об этом женщинам, они обычно отвечают: «Да вы что! Я ему даю день, два, три, жду от него решения. А он…» Мужчины, в свою очередь, делают вывод: да женщины и не дают им ничего решить! Поэтому первый рецепт для мужчины – брать инициативу в семейных отношениях на себя. Второй рецепт, вытекающий из первого, – брать на себя ответственность за последствия своих решений. Какие бы они ни были – плохие или хорошие. И еще: не нужно бояться ошибок.
Я же тебе говорила!

А мужчина еще как опасается потерять собственную непогрешимость, ведь женщина потом может сказать: «Я же тебе говорила! А ты не послушал!» Он опасается, что жена потом его развенчает, унизит, и предпочитает оставаться таким пассивным существом, лишь бы его не трогали. Самим женщинам обычно такой тип мужчины-«подкаблучника» не нравится, но с завидным упорством многие из них превращают нормальных мужей в безынициативных слабаков.

Рецепт для женщины – не торопиться. Нужно дать мужчине возможность принять решение и потом не упрекать его за результат. Мужчине важно еще иметь духовную силу. И самое главное, он должен быть лидером в любви. Как в любви, так и в смирении. Смирение и кротость – это не слабость, это сила и спокойствие. Христос говорит: …научитесь от Меня, ибо Я кроток и смирен сердцем, и найдете покой душам вашим (Мф. 11: 29). Женщина пойдет за мужчиной, который все время на высоте, всегда невозмутим. Высота мужчины – его спокойствие.

Мы знаем, что женщина бывает или кажется неукротимой, как Катарина в комедии Шекспира «Укрощение строптивой». Вспомним, у пьесы счастливый финал: Петруччо сумел вернуть Катарине женственность и обаяние кротости, доказав ей свою непреклонность.

Однако так бывает далеко не всегда. Часто муж после долгих попыток поставить жену на место и самому занять подобающее ему место понимает: это будет постоянная, бесконечная война. Тогда он просто отдает ей бразды правления, за которые она так цепляется, и как бы говорит: «Ну, раз ты так хочешь, сама управляй». Он сохраняет спокойствие, но теряет лидерство.



На самом деле он далеко не спокоен. В такой ситуации мужчина может выглядеть невозмутимым лишь внешне. Зато когда это чувство воцаряется у него внутри, женщина чувствует эту силу и подчиняется. Она скажет: «Да, я хочу за ним идти, потому что за ним я как за каменной стеной: мне комфортно, безопасно». Это дорогого стоит, но таких мужчин мало.

Многие считают, что в наше время прежний характер отношений между полами изжил себя. Но может ли прогресс изменить изначально сложившиеся поло-ролевые качества мужчины и женщины? Все в мироздании действует согласно определенным законам. Порядок – мера всего. В этом порядке есть своя иерархия и свои законы. Каждый человек сталкивается с этой иерархией в своей повседневной жизни: в школе, на работе, в кругу друзей – и вольно или невольно принимает правила поведения в обществе. Но лишь только дело касается семьи, почему-то начинаются споры.

КОГДА БОГ «НЕ СЛЫШИТ», ИЛИ О ВЕРЕ ХАНАНЕЯНКИ

Отправлено 6 нояб. 2017 г., 17:39 пользователем Ксения Ванакова


Всё и сразу?

Не так давно у меня состоялся разговор с одним солдатиком о вере в Бога. Говоря о своем неверии, он привел неожиданный, по крайней мере для меня, аргумент. Касался он молитвы. Молодой человек утверждал, что если бы Бог был, то был бы и отклик на молитву, исполнение прошения. «Я пробовал молиться Ему в трудную минуту, но ничего не изменилось», – говорил он, и у меня в ту минуту было стойкое ощущение, что какими-либо аргументами, которые обычно убеждают людей, настроенных непредвзято, я не сумею поколебать его уверенность в небытии Бога. Конечно, я бы мог рассказать ему о том, что нужно было молиться дольше, и что сложившаяся трудная ситуация была дана ему для пользы, и что… – всё это было для него «твердой пищей», а ему нужно было «молоко». Мне неизвестны обстоятельства жизни того солдата и исход ситуации, о которой он рассказывал. Из его слов я понял, что он не получил от Бога того, чего ожидал, по крайней мере в том «формате», в каком ему было нужно. Но тогда этот бесхитростный молодой человек поставил, сам не понимая того, передо мной достаточно остро вопрос: почему Бог порой как будто не слышит наши молитвы? Нет, Он, разумеется, их слышит, но почему не спешит их услышать тогда, когда, как нам думается, самое время решать проблему, когда терпеть уже не представляется возможным? Ситуация, с которой сталкивается без преувеличения всякий верующий. Хорошо, что в случае с солдатом всё оказалось не столь драматично, но бывают ситуации намного сложнее и, увы, куда более тяжелые. У меня в памяти навсегда остался случай, о котором рассказала мне мама погибшей девушки. Та девушка попала в сложную жизненную ситуацию: ее оставил давний друг, и одновременно она лишилась любимой работы. Положение осложнялось еще тем, что на нее был оформлен кредит. И началась депрессия. Следуя маминому примеру, она стала усердно просить Господа о помощи, предпринимая при этом попытки куда-то устроиться. Я не знаю, сколько это продолжалось, но у них с мамой состоялся разговор, в котором девушка признавалась, что уже устала просить и начинает отчаиваться. «Мама, почему Он не слышит?» – вопрос, оставшийся для нее без внятного ответа: наверное, мама не смогла подобрать убедительных слов или сама не знала, что ответить… Вскоре девушка выпрыгнула из окна своей квартиры.

Похожих случаев, пусть и не со столь трагическим концом, достаточно много. В каждом из них, если он до конца и в верном направлении не осмыслен верующим сердцем, – некая недосказанность и неудовлетворенность, которые приводят неутвержденные сердца к ослаблению в вере и служат поводом к сомнению. Поэтому, я думаю, о проблеме «неуслышанной» молитвы надо говорить и ее надо обсуждать.

Сразу хочу заметить, что в описании подобных ситуаций не следует видеть попытку бросить тень на действия Промысла Божия или возложить вину за случившееся на Самого Господа. Конечно же, все ответы на вопросы нам надо искать в области нашей человеческой немощи, а если точнее – в области нашего неверного отношения к самим себе и окружающим нас обстоятельствам.

Проблема «неуслышанной» молитвы чаще всего сводится к недостатку трезвого взгляда на ситуацию и к неадекватной самооценке, вызывающей дефицит терпения. В ситуациях умножающихся скорбей и проблем мы все бываем похожи на апостола Петра, который, исполненный веры в только что узнанного Христа, пошел к Нему по волнующемуся озеру, но при усилении ветра и волн стал утопать. И причина тому – не усиление волнения на озере, а ослабление веры. Вот так и мы. Нам бы дойти до Христа по возможности при полном штиле. А если что-то и взволновалось, то чтобы это волнение поскорее утихло. Нам бы всё и сразу. Попросил? Тут же и получи, что просишь. Но такого не бывает, а если бы было, то и не требовало бы веры как таковой, а было бы чем-то вроде «сим-сим, открой дверь»! Не говорю, что такого не бывает в принципе, а не бывает как принципа в действиях Промысла Божия в человеческом роде. Обычно всегда есть период более-менее длительной молитвы, период осмысления и переосмысления человеком ситуации и период явления помощи Божией.

Урок первый: не ослабевать в молитве и не терять надежду




Господь, разумеется, слышит наши молитвы! Нам же, дабы обезопасить себя и своих ближних от духовного претыкания, хорошо бы уяснить некоторые мысли и взять их на вооружение в ситуациях, когда о чем-то важном просим Господа. И такие мысли подсказывает нам евангельское повествование об исцелении Господом дочери хананеянки (см.: Мф. 15: 22–28). Этот случай, описанный евангелистом Матфеем, – нечто новое и очень важное в отношениях Христа и тех, кто спешил к Нему за помощью. Вот как задается вопросом великий Златоуст: «Что значит этот новый и необыкновенный поступок Иисуса? Иудеев и неблагодарных вводит, и злословящих призывает, и искушающих не оставляет, а ту, которая сама приходит к Нему, просит Его и молит… Он не удостаивает даже и ответа». Это, пожалуй, единственный случай, описанный Евангелием, когда Господь уступает просьбе о помощи, как будто не желая помогать, а лишь благодаря настойчивости просящей. Хотя, разумеется, дело здесь не в нежелании Господа помочь, что невозможно и помыслить, а в особом духовном устроении хананеянки, которое позволило Господу преподать очень важные уроки и окружающим Его, и всем нам. Вот мы и поучимся у нее.

Первое, что обращает на себя внимание в повествовании, – видимая непреклонность Господа. Женщина, исстрадавшаяся (весь вид ее говорил об этом) по своей дочери, умоляет о помиловании. Апостолы, тронутые ее страданием, ходатайствуют за нее, подкрепляя ее просьбу своей. Но Господь отвечает нехарактерно для Себя, словами, исполненными формализма и равнодушия: «Я послан только к погибшим овцам дома Израилева». Но разве различает Бог иудея и язычника в делах любви и милосердия? Разве не имеет Он других овец, которых Ему подобает привести? Конечно, дело не в безразличии Бога к язычникам и тем более не в формализме. По согласному толкованию святых отцов, Господь, зная дальнейшее развитие ситуации, желал обнаружить важнейшие качества хананеянки, которая, получив затем просимое, научит и нас добиваться этого. Когда она не добивается своего и когда не помогает даже ходатайство апостолов, она поступает так, что удивляется даже Златоуст: «Как же поступает жена? Умолкла ли она, услышав это? Отошла ли? Потеряла ли бодрость? Нет. Она еще более усилила свои моления». И здесь для нас первый очень важный урок. Как бы горестна и безотлагательна ни была наша ситуация, как бы ни казалось нам, что Бог равнодушен к нам, ибо и наша слезная молитва, и ходатайства наших помощников – святых остаются без ответа, мы не должны ослабевать в молитве и терять надежду. Бог медлит с ответом, предвидя в этом благо для нас самих – и никак не иначе! 
Время ожидания в молитве – плодотворное время. Здесь замечательная возможность научиться терпеть в надежде на милосердие Божие, научиться постоянно и с усердием молиться, и много чего еще. Чем быстрее поймем и лучше усвоим это, тем быстрее получим плод и от своей молитвы. И это первый урок нам от хананеянки.

Урок второй: проси в смирении

Второй урок – в поразительном смирении этой женщины. Евангелие повествует далее, как она решается подойти ко Христу и, кланяясь Ему в ноги, повторяет свою просьбу. Ответ Господа, казалось бы, должен был разбить последнюю ее надежду, ибо отказ звучал еще и оскорбительно для самой хананеянки. Псы не должны есть хлеб, испеченный детям! Поставим себя на ее место! Мы, оскорбленные и обиженные, отошли бы в озлоблении от Христа. Не так поступает она. Она из самого «оскорбления» извлекает для себя пользу, смиряется, признавая себя псом, и этим окончательно преклоняет Господа к милости. Поступает подобно мудрецу, который наклоняет главу перед набегающей высокой волной и этим сохраняет себя в целости. Это переломный момент повествования, из которого мы и извлечем второй урок. Общим местом в рассуждениях святых отцов о молитве является утверждение о том, что плодотворной может быть только молитва, исходящая из смиренного сердца. «Для правильности молитвы надобно, чтобы она приносилась из сердца… сокрушенного и смиренного», – говорит святитель Игнатий (Брянчанинов). Смирись перед Господом, прежде чем просить чего-то. Осознай и исповедуй перед Ним свою греховность, осознай, что недостоин исполнения своего прошения, осознай себя вообще недостойным милостей Божиих – и тогда проси. Проси так, как последний из рабов просит о чем-то царя. Такой взгляд на себя и свою просьбу научит тебя терпеливой безропотной молитве, привлечет к тебе милость Божию, и ты непременно во благовремении узришь исполнение своего прошения.

Будем помнить и о том, что просимое может быть исполнено Господом не совсем так, как мы ожидаем

Итак, ищущему в молитве разрешения своих скорбей следует «облачиться» в следующие «доспехи» воина Христова: 1) в молитве пребывай терпеливо, с надеждой на Господа ожидая исполнения прошения, а время исполнения предоставь Самому Господу. Помни о том, что кажущаяся нестерпимой ситуация на самом деле может быть очень полезной для твоей души; 2) проси Бога со смирением. Не ожидай и не считай, что Бог немедленно должен исполнить твою просьбу, а напротив, считай себя недостойным ее исполнения; 3) помни и о том, что просимое тобой может быть вообще Богу не угодно, а если угодно, то может быть исполнено не совсем так, как ты ожидаешь. Будь к этому готов. Приведу пример: одна верующая женщина просила Господа обратить к вере ее неверующую дочь. Просила слезно и постоянно. Господь услышал ее молитву и даровал дочери тяжелую болезнь, через которую она уверовала и уже на смертном одре часто исповедовалась и причащалась. Поэтому и образ исполнения наших прошений нам также следует возложить на Господа.

***
Многообразие жизненных скорбей, с которыми сталкивается человек, не позволяет ему прикоснуться к тайне, по какой причине именно со мной случилось то или это, – пути Господни неисповедимы. Да и так ли важно это знать? Что по-настоящему важно, так это сохранить свою духовную главу – веру – при обилии житейских невзгод. Лишь верный взгляд на себя и адекватная оценка обстоятельств, сопряженные с терпеливой молитвой, помогут нам выйти победителями из любой ситуации. В общем-то, об этом и говорит нам повествование об исцелении Господом дочери хананеянки.

29 сентября 2017 г.

Что сказать ребенку про Хэллоуинл

Отправлено 31 окт. 2017 г., 1:03 пользователем Ксения Ванакова   [ обновлено 31 окт. 2017 г., 1:07 ]

Конец октября приносит во многие семьи проблему под названием Хэллоуин. И несмотря на то, что в некоторых школах мероприятия по случаю сомнительного «праздника» запрещены, дети и подростки не прочь надеть на себя костюмы и поучаствовать в Хэллоуине вне школьных стен. Что же делать родителям – запрещать, ругать, наказывать, уговаривать, объяснять? О том, почему Хэллоуин популярен, как уберечь ребенка от участия в нем, а также о своем личном опыте воспитания детей в условиях укоренившейся хэллоуиновской традиции, рассказывает священник Михаил Владимиров – православный священник в США, отец двоих уже взрослых детей, которые успешно выдержали испытание Хэллоуином.

Скульптор Ray Villafane

Хэллоуин – «праздник» не надуманный

Первое, что должен осознать любой родитель, беспокоящийся о влиянии хэллоуиновской традиции на его детей, – это то, что Хэллоуин нельзя рассматривать как некое искусственное явление в современном мире. Равно как нельзя и выделять этот день из всей остальной жизни, которой ребенок и его семья живут в течение года.

Священник Михаил Владимиров
Хэллоуин – это просто яркое проявление того, что на самом деле происходит в человеческой душе ежедневно.

Есть только одна дорога, по которой мы в жизни ходим, и каждый день мы делаем на ней шаг или к Богу, или в противоположном направлении. И чем дальше человек идет в противоположном направлении, тем ближе для него кажется то, что происходит на Хэллоуин – потому что он видит там свои собственные, ставшие для него родными страсти. В этот день люди публично исповедуют то, что хотят быть среди всей этой мерзости и хотят стать ее частью. В целом для цивилизации, все дальше уходящей от христианства, «праздник» нечисти становится, к сожалению, естественным, а не надуманным и не навязанным.

Хэллоуин также часто называют чужеродным явлением для России. К сожалению, это не так. Сегодня Хэллоуин не является чужеродным явлением ни для России, ни для Америки, ни для Англии, ни для какой другой страны в мире. Он является неотделимой частью современной массовой, антихристианской по своей сути культуры, в которую Россия, как и множество других стран, погружается все глубже. А рассуждения на тему того, что хэллоуиновская «зараза» пришла с Запада, являются зачастую просто уходом от проблемы и от личной ответственности. Эта традиция действительно пришла с Запада, но те, кто восприняли ее, были к ней готовы.

Большинство детей участвует в Хэллоуине каждый день

Ребенок, который сидит и смотрит мультфильмы про монстров, привидений, войны или играет в компьютерные игры подобного рода, каждый день участвует в Хэллоуине. Родители, которые этого не понимают, обрекают своих детей на катастрофическое будущее.

Участие детей в хэллоуиновских празднованиях – это, прежде всего, последствие безразличия или лени их родителей: лени разговаривать со своим ребенком, лени участвовать в его жизни. Вместо общения ребенку подсовывается планшетник. А в планшетнике есть выход в интернет, а в интернете – мультфильмы и видео про звездные войны, про «хороших» чудовищ, про «справедливых» супергероев, про порочных священников и распутных монахов. Причем все это подается очень весело и занимательно.

В результате ребенок воспитывается не родителями, а создателями этих фильмов. В соответствии с тем, что дети видят на экране, меняется их психика, жизненные ценности и приоритеты. А Хэллоуин становится лишь возможностью представить себя миру в образе героев своей мечты.

Фото: Сергей Мордвинов / sib.fm
А вот для родителей Хэллоуин это, прежде всего, экзамен. Экзамен на то, кого они воспитали в своем ребенке. Потому что маскарад дает человеку возможность спрятаться за маской и представить себя хотя бы в шутку тем, кем человек хочет себя видеть. Выбранный ребенком костюм — это как лакмусовая бумажка для родителей.
Запретить нельзя разрешить

Я против того, чтобы запрещать детям участвовать в Хэллоуине. Это ничего не даст, кроме развития комплексов и синдрома запретного плода. Дети должны САМИ НЕ ЗАХОТЕТЬ участвовать в этом «празднике». Если родители не в состоянии сделать так, чтобы дети этого не захотели, вопрос не к детям, а к родителям.

Конечно, если говорить о детях младшего и среднего школьного возраста, то родители могут бороться за запрет проведения в школе мероприятий по случаю Хэллоуина. Но это стоит делать только при условии, что сами отцы и матери не сидят сутками в интернете, не покупают детям компьютерные игры, а проводят с детьми минимум пять часов в день. Не рядом, а именно ВМЕСТЕ С детьми: разговаривают с ними, слушают и слышат их, с интересом играют в их игры, а также включают детей в свою взрослую жизнь, начиная с совместно приготовленного ужина и забитого гвоздя.


А вот в старших классах запрещать подростку участвовать в Хэллоуине уже поздно. Потому что если к 9 классу человеку не объяснили, что такое хорошо, а что такое плохо, то запретом проблему уже не решить.

Но решать ее, конечно, необходимо – просто начинать нужно не с Хэллоуина, а с дня после него, чтобы к следующему году подросток пришел уже с другим взглядом на этот «праздник».

То есть родителям нужно готовить ребенка к Хэллоуину триста шестьдесят четыре дня в году… Для того чтобы в триста шестьдесят пятый, день Хэллоуина, посмотреть, как они сдадут этот экзамен.

Личный опыт

Мои дети росли в Америке. Здесь является нормой, когда в Хэллоуин ученики приходят на занятия наряженные, а после школы вместе с родителями ходят по домам, собирают конфеты. Это делают все, особенно в начальных классах. Можно, конечно, физически исключить ребенка из этой игры, но это неправильно: тогда он на всю жизнь запомнит, что ему не дали поиграть в Хэллоуин, и начнет в него играть в 15-20 лет. Именно поэтому мы с женой не запрещали своим детям наряжаться и даже ходили собирать конфеты вместе с ними, но при этом планомерно, из года в год прививали им негативное отношение к этому «празднику».

Мои дети выбирали себе костюмы сказочных персонажей. В детстве они относились к этому исключительно как к озорству, как к возможности получить конфеты и посоревноваться, кто соберет больше сладостей. Но в какой-то момент, повзрослев, они по своему собственному желанию отказались участвовать в этом праздновании.

Фото из архива отца Михаила



Это произошло в 2001 году после теракта во Всемирном торговом центре. Сыну тогда было десять лет, а дочке шесть. Хэллоуин был вскоре после 11 сентября – все еще помнили этот кошмар, перед глазами стояли картины бегущих испуганных людей, фотографии с лицами погибших. В сердцах было ощущение ужаса и отчаяния. В тот год сын сказал, что больше не хочет участвовать в Хэллоуине – слишком уж перекликались псевдокомические хэллоуиновские ужасы с тем, что было на самом деле, с тем кошмаром, который был реальностью.
Да, конечно, мы с женой готовили его к тому, чтобы он принял такое решение – до этого мы не раз разговаривали в семье о том, что игры, в которые люди играют на Хэллоуин, однажды могут превратиться в реальность. Но все же это стало его личным решением. А дочь последовала примеру старшего брата. С тех пор ни у одного из моих детей (а оба они уже взрослые люди) не возникало желания одеться в какой-то костюм или поучаствовать в т.н. хэллоуиновских вечеринках, которые были очень популярны среди их сверстников.

А чтобы не быть белыми воронами в школе, мои дети в последующие годы в день Хэллоуина одевали на занятия какую-нибудь смешную шляпу или кухонный фартук. Но это было не участием, а скорее нежеланием нарочито демонстрировать одноклассникам свое негативное отношение к празднику, который является неотъемлемой составляющей культуры страны, в которой они жили.

«Папа, мне это нравится»

В Америке очень много хэллоуиновской атрибутики, особенно в пригородах. Огромное количество соседних домов к концу октября обрастают снаружи жуткими инсталляциями – скелеты, мертвецы, кости, пауки, привидения. А в день самого «праздника», идя по улице, несложно встретить разодетых в страшные, мерзкие костюмы людей. И от этого никуда не деться.





Украшения на улицах Нью-Йорка. 
Фото: Максим Боровиков
Что же делать? Разговаривать! Когда ты проходишь с ребенком мимо «украшенных» домов, встречаешь ряженых на улице или видишь в магазине отдел с хэллоуиновскими декорациями, ты обсуждаешь это с ребенком, делишься своими чувствами и таким образом его учишь. И год за годом объясняешь ребенку, что это неприятно. Говоришь, например, что мне неприятно, когда на улице меня пугает скелет, встающий с земли при моем приближении. И мне неприятно смотреть на этот раскроенный череп. А если бы это был не пластмассовый, а настоящий череп? Постепенно у ребенка также закладывается негативное отношение к этому.






Нет ничего страшного в том, чтобы все называть своими именами. Даже если это касается конкретных людей. В этом нет осуждения человека. Это обсуждение и осуждение явления.
Например, если девочка, одноклассница сына, в двенадцать лет оделась в костюм проститутки и выставила белье напоказ, то правильным будет сыну сказать, что это неприемлемо не только для девочки, но и для взрослой женщины. Я всегда разговаривал со своими детьми, как со взрослыми, ничего от них не скрывал – что мне нравится, а что нет. Всегда делился с ними своей точкой зрения и выслушивал их мнение тоже. Они мне могли сказать: «Папа, мне это нравится». Тогда я спрашивал, почему.

И второй вопрос, который я неизменно задавал своим детям перед тем, как они что-то делали, зачем? Например, зачем ты надеваешь этот костюм? В данном случае не почему, а зачем. «Почему» – тут понятно, потому, что все так делают. А ЗАЧЕМ конкретно ТЫ его надеваешь? Это уже персональная ответственность за свое действие.


7+ или когда начинать серьезно говорить о Хэллоуине с ребенком

Невозможно ребенку пяти лет объяснить, что такое Хэллоуин с духовной точки зрения — он не поймет.
Начинать серьезно говорить о Хэллоуине, пытаться объяснить духовную подоплеку явления можно только тогда, когда ребенок уже готов размышлять о духовных проблемах в принципе. И у каждого этот момент может наступить на разном этапе взросления. Формально этим возрастом считается семь лет, когда человек впервые допускается до исповеди. Но по моему священническому опыту знаю, что в семь лет дети еще зачастую не готовы говорить ни о каких-то духовных проблемах.



Фото из архива отца Михаила

Родители, прежде всего, своим поведением должны показывать ребенку пример духовной жизни. Ведь дети всегда подражают родителям. Но опять же, при условии, что родители дают возможность подражать – то есть показывают ребенку свою жизнь, включают ребенка в нее, а не усаживают его за телевизор или компьютер. Ну а если боятся показать свою настоящую жизнь – то лучше, конечно, не показывать, да и жить так не надо.

А о духовных проблемах с ребенком нужно начинать говорить тогда, когда он сам об этом попросит. Например, придет и задаст вопрос, почему у его друга Пети папа ушел от мамы. Такой вопрос – хорошая возможность завести с ребенком разговор о духовной жизни, ведь брак является ее важнейшей частью, отсюда и можно начать.

Ребенок не должен бояться спрашивать вас о любых вопросах взрослой жизни, которые его интересуют. А если он запуган демонизацией Хэллоуина, смысла которого он пока что не в состоянии понять, и воспринимает запрет нарядиться как несправедливое наказание, то вместо будущих вопросов о духовной жизни вас может ждать глухое молчание с его стороны.

Фото из архива отца Михаила

История несостоявшегося убийства

Отправлено 26 окт. 2017 г., 21:19 пользователем Ксения Ванакова   [ обновлено 26 окт. 2017 г., 21:20 ]


Откровение автора фильма, который потряс Интернет
Фильм режиссера Елены Пискаревой «Живи» собрал в Интернете уже более полумиллиона просмотров. Но за этой картиной — не только рассказы женщин, которые хотели убить своего еще не рожденного ребенка. За всем этим — трагическая ситуация, которая чуть не произошла в ее собственной жизни.


«Два совершенно чуждые друг другу эгоиста»

— Елена, Ваш фильм явно направлен против абортов. Какая зрительская реакция превалирует: поддержка, возмущение? Не говорят ли Вам, что Вы не были в такой ситуации и не имеете права говорить на такую тему?

— Реакция на фильм очень разная. И очень сильная обратная связь от зрителей. После того как фильм «Живи» так широко разошелся на YouTube, многие стали обращаться ко мне в соцсетях. Например, пишут такие письма: «Я собираюсь сделать аборт, а тут знакомые скинули ссылку на ваш фильм, я посмотрела, проплакала весь день. Понимаю, что аборт это плохо, но я беременна третьим ребенком: двое у меня от первого мужа, а этот от другого… Он обещал жениться, но бросил. Я в полном упадке, но у меня нет выхода». То есть часто даже не просят совета или конкретной помощи, а просто рассказывают о своей ситуации. Бывает, созваниваемся, разговариваем, пытаюсь найти слова, но мне, конечно, сложно, потому что я все-таки режиссер, а не предабортный психолог.

А насчет морального права говорить и снимать фильмы на такую тему — я его имею, потому что сама оказывалась в такой ситуации. Вообще, знаете, мне одна психолог, которая ведет предабортные консультации (по закону, чтобы получить направление на бесплатный аборт, нужно обязательно пройти предварительную беседу с психологом. — Прим. редакции), уже немолодая женщина, недавно рассказала такую вещь: она работала психологом в женской консультации, но отговаривать пациентку от аборта ей удавалось крайне редко. А потом, увы, жизнь ее сложилась так, что она решила прервать четвертую беременность (при своей-то профессии!). У нее уже было трое детей, и они с мужем решили, что четвертого им не потянуть. Сделали аборт. И вот тогда начались такие муки адовы: и с совестью, и с мужем в отношениях. Именно в этот момент женщина осознала по-настоящему, что такое аборт. Отныне каждая ее консультация стала настолько выстраданной и прочувствованной, что процент отговариваний у нее резко вырос. Это я к тому, что случайных людей в пролайфе (защите жизни) нет, у каждого есть своя какая-то история и, соответственно, свое выстраданное моральное право. Случайных людей здесь либо нет, либо они надолго не задерживаются: здесь денег нет, положительных эмоций мало (конвейер смерти, что уж тут положительного); это очень морально затратная сфера, а благодарность людей здесь редка: те, кто сохраняет ребенка, не приходят и не благодарят, а стараются забыть о том периоде сомнений и, можно сказать, предательства своего ребенка. В этой сфере остаются люди включенные, что-то пережившие и прочувствовавшие. Менторство и морализаторство здесь не работают.

Кадр из фильма “Живи”

— Елена, можете рассказать о своей истории? У Вас четверо детей, при этом Вы говорите о том, что были на грани аборта…

— Да. Моя история — это история проблем в браке. Наша первая влюбленность прошла, когда мы уже были женаты и ждали первого ребенка. Тогда я совсем иначе взглянула на «Крейцерову сонату» Льва Толстого: раньше я ее совершенно не понимала. В этой повести есть фраза: «Влюбленность истощилась… и остались мы друг против друга в нашем действительном отношении друг к другу, то есть два совершенно чуждые друг другу эгоиста…» И дальше: «При этом мучила меня еще та ужасная мысль: что это один я только так дурно живу с женой, и в других супружествах этого не бывает. Я не знал еще тогда, что это общая участь…» Классику действительно начинаешь понимать, когда взрослеешь, когда это начинает происходить в твоей жизни. Я помню, как тоже спрашивала себя: «Это только мы так плохо живем или так живут все? Эта ссора — случайность, и дальше все наладится?» Тогда я начала осматриваться вокруг, говорить с подругами, женщинами старшего поколения — поколения моей мамы и тетушек, стала интересоваться статистикой и впервые узнала жуткие цифры: ежегодно в России заключается миллион браков и регистрируется полмиллиона разводов. Стало ясно, что это не только наша участь, что в общем и целом в нашем королевстве не все гладко.

Брак наш был венчанный. Но когда в семье начались проблемы, мы стали думать, что с венчанием мы поторопились, сделали это в дурмане влюбленности. И тем не менее именно венчание долгое время удерживало нас от развода: мы с мужем надеялись, что раз уж мы женаты перед Богом, значит, Он нам поможет. Да, мы друг друга разлюбили, но у нас ребенок, а значит, мы несмотря ни на что должны жить в браке и рожать детей, и тогда, возможно, у наших отношений появится смысл и все наладится. Родился сын, рос. Со временем я заметила, что смотрю на него, узнаю в нем мужа и понимаю, что родила не от того человека, по сути — переложила отношение к мужу на отношение к ребенку. Было отчетливое ощущение, что рядом со мной должен быть другой человек и другие дети. И муж тем временем думал точно так же.

Таня, дочь Елены


Родился второй ребенок, дочка, но ничего не изменилось, и тогда мы поняли, что количество детей никак не влияет на отношения, наше желание терпеть друг друга иссякло и заменилось нежеланием друг друга видеть — и тогда мы решили разводиться.

Расходились мы плохо и не общались. Я уже жила у родителей, когда узнала, что я на третьем месяце беременности. Двое маленьких детей, рожать третьего в ситуации развода? Кто нас будет кормить в этом случае, ведь на работу я выйти ближайшие пару лет, если рожу, не смогу. При этом было четкое ощущение, что будущего у нашего брака нет, точка невозврата давно осталась позади. То есть рожать вообще некуда… Я находилась в жуткой депрессии, а еще и токсикоз, страшные головные боли, кричащие малыши, к которым нужно вставать и что-то постоянно делать, при том что даже просыпаться не хочется. А минуты тикают, и с каждым днем малыш внутри растет. Помню, выходила на детскую площадку и смотрела на зеленые маленькие ростки, пробившиеся через тонны асфальта: какая колоссальная энергия вложена Создателем в новую жизнь… А мы даже не понимаем, сколько нужно усилий, чтобы пробиться сквозь асфальт. И тем не менее мне тогда казалось, что выхода, кроме аборта, у меня просто нет.


Конвейер боли

Елена Пискарева с детьми Таней, Колей и Лешей

— Но Вы выход все же нашли. Как?

— Да, несколько событий уберегло меня от этого шага. Еще с первым ребенком я лежала на сохранении в роддоме, где моими соседками по палате были девушки, которые пришли на аборт. Так бывает во всех наших роддомах: в лучшем случае женщин разводят по разным палатам, но чаще всего все пациентки — и те, кто идет прерывать беременность, и те, кто хочет родить, — перемешаны.

В коридорах мы стояли отдельными стайками: здесь — с животами, там — без животов. Девушки, которые приходят на аборт, в роддоме долго не задерживаются: несколько часов до операции, полчаса после — и все, они уходят и стараются забыть о том, что здесь происходило, о людях из своей палаты, стараются не общаться между собой, чтобы это не оставило следа в их обычной жизни. Правда, помню, как одна женщина делилась: «Ой, да у меня было четыре аборта. И ничего страшного», — и почему-то некоторые смеялись. А я никак не могла понять, что это — защитная реакция? Что произошло с женщиной, если она воспринимает аборт как обычное дело?.. В основном же все эти девушки сидели отрешенные, я бы сказала, с металлическими лицами, каждая была сама в себе.

Тогда я впервые в жизни увидела этот нескончаемый конвейер из женщин, приходящих на аборт. Я вернулась домой и начала интересоваться этой темой, смотреть видеообращения женщин на YouTube, читать множество женских форумов — бесчисленные истории о том, как они сделали аборт и как ощущают себя спустя много лет после этого. Я начала спрашивать об этом у мамы, у свекрови, у бабушек, у подруг. И передо мной поднялась такая лавина боли! Но никто об этом не говорит. Страшно становится, когда слышишь статистику — неофициальные 5-6 миллионов в год, а еще страшно, когда понимаешь, что практически в каждой семье, за каждой дверью скрывается эта трагедия.

Еще помню, как резанула по сердцу очень холодная фраза врача: «Аборт или рожать?» — когда я пришла в женскую консультацию беременная вторым ребенком. Это первый вопрос, который женщинам задают в консультации. Не все женщины и, к сожалению, не все врачи понимают, насколько этот вопрос в действительности страшный. Ведь получается так: если советует врач, то, значит, аборт — это совершенно нормально, приемлемо, одобряемо; это что-то вроде направления на лечение зубов, будничная медицинская процедура. А на кону на самом деле — вся последующая жизнь женщины. Но этого вам на приеме продолжительностью в пятнадцать минут не скажут. Как и того, что за это решение потом будет заплачена высокая медицинская, психологическая, духовная, человеческая цена. Предполагается, что ты все это и так знаешь, и все уже взвесила и для себя решила. Но в действительности многие ли женщины и девушки знают? Самое важное в жизни решение принимается в ситуации стресса, в режиме цейтнота и часто — под колоссальным давлением со всех сторон.


На выбор, делать или не делать аборт, очень влияет мировоззрение. И сейчас я понимаю, что на мое решение сохранить третьего ребенка повлияло то, что я все-таки была верующим человеком. Да, моя вера была слабой, но при этом я прекрасно понимала, что дети посылаются с Неба. И если ребенок зародился, я должна его выпустить в мир, какой бы при этом сложной ни была моя жизнь. Я смотрела на двух своих старших детей и понимала, что сейчас в моем животе такой же малыш, замечательный, красивый, который так же, как они, хочет радоваться жизни и играть в мяч.

Я тогда, помню, подумала: ну хорошо, значит, я буду матерью-одиночкой с тремя детьми… Я эту мысль приняла, пережила… А получилось все иначе. И именно с третьим ребенком все воспринимается по-другому: вот он, маленькая двухлетка, показывает вечером своей ручкой на звезды, что-то восторженно лепечет, хохочет от радости при виде ночного неба и горящих звездочек. И меня обливает такой волной любви к нему! И я чувствую: я отстояла, я смогла. Благодаря тому моему решению он сейчас дышит, живет, радуется. А ведь всего этого у него могло не быть. Как и у меня.

Коля, сын Елены

— Но правильно ли я понимаю, что Вы не только сохранили ребенка, но и с мужем воссоединились?

— Да. Мы с мужем не виделись почти до 9 месяца моей беременности. Когда мы встретились, он увидел меня с большим животом, фактически на сносях. И он был потрясен. Оказалось, что для него эти полгода тоже были испытанием. За это время он пережил и передумал массу всего: он понял, что потерял семью, что дети, которых он действительно любит, будут расти без него, что он потерял третьего ребенка (в последнем разговоре я ему сообщила, что буду делать аборт), что этот грех — на совести обоих. И это сильно его изменило.

Наша семья воссоединилась. Третьего ребенка, сына, мы назвали Николаем: выяснилось, что я забеременела вскоре после того, как мы с мужем ездили на службу в день памяти святителя Николая. А муж — геолог, моряк — считает этого святого своим небесным покровителем, который помогал в ситуациях, когда он буквально находился на грани жизни и смерти, например, когда у них судно тонуло в Индийском океане. И рождение этого малыша что-то сильно переменило в муже, заставило задуматься. С рождением третьего ребенка началась новая страница нашей семейной истории: мы стали бережнее, терпимее относиться друг к другу. Стали меняться и дети — потому что атмосфера в доме стала другой. В этой уже более гармоничной обстановке родился и четвертый ребенок.

И тут, знаете, такой интересный момент: когда в период наших неурядиц рождались наши первые дети, у меня вставал вопрос: ну хорошо, есть заповедь «плодитесь и размножайтесь» — но в такой ли семье, при таких ли отношениях между родителями? Ведь это сказывалось (и не лучшим образом) на детях. Не лучше ли все-таки подождать, когда наши отношения прояснятся, и тогда уже решить — рожать или не рожать детей. Такие мысли меня мучили. Но какое-то внутреннее чутье подсказывало, что нужно положиться на Бога и дать ему действовать в твоей жизни. Иначе если я здесь — сама, то и везде потом — сама: и в болезнях, своих и детей, и в скорбях, которые неизменно сопровождают нашу жизнь. И теперь я понимаю, что этот путь был единственно верным. Если бы не было всех рожденных детей, пусть и не в самых гармоничных условиях, — ничего бы у нас не вышло, и семьи бы не было.

И получается, что вера нас буквально спасла. Причем я тогда не подозревала, что с рождением каждого ребенка ко мне и к мужу будет приходить какое-то понимание. И только с появлением третьего (который мог и не родиться) мы вдруг ясно осознали: то, что мы поженились, не было, как нам когда-то казалось, случайностью. И венчание не было формальностью.


«Для меня счастье, когда мои дети… спят»

Елена Пискарева с детьми Таней, Колей и Лешей

— С чем у Вас ассоциируется понятие семейного счастья?

— Мои дети родились с разницей в полтора-два года, и будни мамы четверых погодок, поверьте, — это целое испытание. День кажется бесконечным хаосом: то не поделили игрушки, то притащили инфекцию из сада, то упали и расшибли лоб или коленку, то заболели и второй подхватил болезнь у третьего… И как бы смешно это ни звучало, но первое, что ассоциируется у меня с понятием семейного счастья, — тот самый долгожданный момент, когда все четверо детей засыпают в своих кроватках, когда они, умиротворенные и спокойные, лежат в ряд, по росту, как матрешки, и сопят носиками. Спят усталые игрушки, как мы говорим в семье. И вот тогда в доме наступает блаженнейшая тишина, и ты можешь спокойно сесть, подумать, почитать, заняться какими-то своими делами, ты ощущаешь себя счастливой.

— Вы окончили режиссерский факультет, и при этом у Вас четверо детей, которые, очевидно, не дают возможность посвящать любимой работе достаточное время. Есть ли у Вас страх не реализоваться в жизни?

— Наверное, современная женщина так устроена, что самореализация для нее — это, в первую очередь, профессия, а не семья. Помните, в «Анне Карениной» есть такой фрагмент, когда Долли со своими шестью детьми встречает Левина, и там написано: «Она и всегда рада ему была, но теперь особенно рада была, что он видит ее во всей ее славе». Тогда женщина именно в детях находила осмысленность своей жизни. Сегодня такая позиция кажется скорее исключением, чем правилом.

Муж и дети для меня, безусловно, важнее всего, и я восхищаюсь женщинами, которые сегодня могут полностью уйти в семейную жизнь, но для меня важно также сделать что-то и в общественном поле. При этом именно семья дает мне возможность не тратиться на лишнее. Раньше я могла браться за любые проекты, времени хватало на все. Теперь же я должна находить в сутках лишь несколько часов на работу, иногда не в угоду сну, от многого отказываться. И именно такие, казалось бы стесненные, обстоятельства выкристаллизовывают в моей жизни то, что действительно важно. Поэтому когда мне предлагают тот или иной проект, я прежде всего думаю, а стоит ли он того, чтобы оставлять детей садам, бабушкам, няням? Поэтому в работе я берусь только за ту тему, которая лично мной пережита, выстрадана, обдумана. Например, за тему материнства.

Мой маяк

Видео YouTube



— Когда Вы собирали материал для фильма «Живи», какие истории женщин особенно запали Вам в душу?

— Когда заинтересован темой, то невольно толкаешь разговор в это русло, с кем бы ты ни общался — даже с женщиной-дворником на детской площадке. И вдруг узнаешь, что и она тоже лишила себя ребенка: два сына, жалеет, что с третьим ребенком сделала аборт: может быть, там была девочка… Говорит мне: «Я сейчас чувствую, что никому не нужна: сыновьям же мать не так нужна, как дочери. А с ней все было бы по-другому…». Вдруг оказывается, что все вокруг находятся в этом постабортном синдроме. Даже продавец игрушек в детском парке. Которая, видя тебя с животом, вдруг на тебя накидывается: «Зачем вы опять рожаете? Не надоело вам? И что это теперь такое — стали кучами рожать?» Ты сначала впадаешь в ступор, не понимая, откуда вдруг у малознакомой шестидесятилетней женщины такая реакция, изумляешься. Потом оказывается: несколько абортов у самой и еще собственную дочь к нескольким толкнула. Пара внуков, на которых зациклена вся семья, а те из них веревки вьют. Это совершенно особенная ситуация — когда у женщины возникает ожесточение и даже ненависть к беременным или многодетным мамам. Может, это попытка оправдать себя, может попытка закрыться от той мысли, что и у нее могло бы быть столько детей? Не знаю.

Одна психолог из женской консультации мне рассказывала, что у них в кабинете висел постер с указанием номера телефона горячей линии для кризисных беременных. И однажды она увидела, как пациентка сдирает этот плакат ногтями. Говорила, картина ужасная: накладной маникюр отваливается, сыплется, а она все равно с остервенением продолжает выцарапывать объявление…

Очень важный момент, о котором мне рассказывала моя подруга, тоже предабортный психолог: пришедшую на аборт впервые остановить гораздо проще, чем ту, кто делает повторные аборты. В первый раз женщина совершает моральный выбор, она дает себе какой-то ответ, что этот аборт для нее значит. Но после того, как она переступает этот рубеж, остановить ее уже очень сложно, потому что ее чувства уже притуплены. И если она будет слушать психолога, который говорит, что аборт — это недопустимо, то как ей оценивать саму себя, то, что она уже сделала? Как быть с тем страшным пластом, который у нее в прошлом? Нужно все переосмысливать?

Понимаете, ведь церковный человек в такой ситуации понимает, что, если осознал, что совершил грех, надо покаяться и жить дальше, не повторяя этого греха. Да, плача о своем прошлом, но одновременно радуясь тому, что дальше ты можешь жить иначе, что ты осознал нечто, что позволит тебе изменить свою жизнь. Но если неверующий человек признает ужас совершенного, то ему кажется, что это — тупик. Ему страшно, он не понимает, как поменять жизнь. Он не задумывался над тем, что покаяние в переводе с греческого означает «перемену себя», а не биение головой об пол. И упирается во внутреннюю «стену». А дальше — возмущение: «А чего ко мне психолог пристает? А зачем мне вообще об этом говорят? Раньше пришел, сделал, ушел домой — и никаких проблем. А сейчас посадили тут…» И дальше — та самая агрессия и удивительная ожесточенность.


Мне могут возразить: вам, православным, хорошо, согрешил — покаялся, согрешил — покаялся. Не все так просто. Знакомый священник рассказывал, что к нему каждую неделю на исповедь приходят пожилые женщины и постоянно говорят об одном и том же: «Сделала аборт 30 лет назад». Сначала он удивлялся и даже возмущался: «Ну зачем повторять это из раза в раз? Грех исповедан. Значит, Господь человека уже простил». Только потом, по его словам, он понял, что они просто не могут об этом не говорить, их это не отпускает. Они не считают этот грех каким-то «рядовым», если можно так сказать, и поэтому им так тяжело с ним жить.

Отсюда и бесконечные исповедальные письма женщин в Интернете, на всяких форумах, в социальных сетях. Сотни, тысячи историй! Именно потому, что переживание никуда не исчезает, оно остается. Но большинство таких женщин делают одно очень важное дело: они говорят своим детям, своим внукам и внучкам, что любой вопрос можно решить — только не путем аборта. Этим самым они борются с оскудением любви, которое сегодня все мы испытываем.

Ведь что такое этот конвейер женщин, ежедневно идущих на аборты — действительно бесконечный конвейер, который я попыталась показать в своем фильме «Живи»? Это — страшное оскудение любви, которое переживает наша страна. Ведь если бы у женщины было хотя бы одно надежное плечо — в лице мужа, в лице мамы, папы, сестры, кого угодно, кто просто дал бы ей чувство уверенности, в чем-то помог, поддержал, утешил, я уверена, что абортов было бы меньше. Но мы сегодня сами по себе, мы безразличны, мы равнодушны, мы не участвуем в жизни даже самых близких людей.

Витя, старший сын Елены. Фото из архива Елены Пискаревой

— Разве в оскудении любви дело? Разве на аборт идут не потому, что в жизни случилось что-то страшное: болезнь, изнасилование, нищета?

— Абсолютно верный вопрос! Многие люди, далекие от темы, считают, что подавляющее большинство абортов совершается в случаях крайней нищеты, страшной болезни, в результате изнасилования. Нет, тяжелые случаи, хоть они и есть, большинства не составляют. И аборты делают не маргиналки: их делают социально адаптированные, здоровые женщины. Причем по статистике треть делающих аборты — это женщины, беременные третьим, четвертым ребенком. У них есть мужья, есть где жить и что кушать.

«Устала, это уже третий ребенок», «надоели пеленки и бессонные ночи», «мы с ипотекой никак не справимся», «какое будущее ждет этого ребенка, если мы не можем его обеспечить?», «я не планировала ребенка от этого человека», «мой парень не хочет проблем», «я еще не закончила учиться» — вот примерный срез причин, которые называются в женской консультации. Но вдумайтесь: разве это реальные причины для того, чтобы лишить жизни ребенка, который уже зародился внутри? Разве нельзя хоть чуточку потесниться, потерпеть, немного выйти из привычной зоны комфорта — но родить того, кто потом будет тебя радовать, о ком потом ты никогда не пожалеешь? И вообще, разве причины — в этом? Нет, они глубже, и эти причины — в тотальной нехватке любви.

— Фильм посмотрели сотни тысяч людей. Что, так сказать, на выходе?

— Мне постоянно рассказывают педагоги, психологи, родители, которые устраивают специальные показы «Живи» для старшеклассников, о типичной реакции молодых ребят. После просмотра сначала — гробовая тишина. Потом чей-то плач, обязательно. И непременно кто-то, чаще всего из девчат, подходит и говорит: «Спасибо, что показали этот фильм. Теперь я знаю, о чем идет речь, и никогда этого не сделаю». Реакция ребят для меня оказалась неожиданной. Я думала, большинство будет говорить: «Опять собрались нас поучать!» Но они все восприняли по-другому.


Конечно, иногда мне посылают сообщения в соцсетях, вроде: «Аборты — это хорошо, и вы не смеете мешать их пропагандировать». Но таких заявлений меньшинство. А популярность моего короткометражного фильма и реакция на него показала, что о защите жизни еще не рожденных детей можно говорить и на широком экране. И что в этом разговоре есть большая потребность.

Поэтому сейчас мы планируем снимать продолжение фильма «Живи» и собираем средства для нового, полнометражного фильма. Очень сложно делать большое кино на такую тему, хочется сделать созидательное кино: не «против абортов», а о материнстве, материнской любви, и вообще — о пробуждающейся любви. Где и в ком опора для нашей героини — молоденькой девочки, которая в самый последний момент сбежала из роддома и отказалась прерывать свою беременность? Возможно ли (как было в нашей с мужем ситуации) подлинное изменение супружеской жизни к лучшему? То есть говорить придется и о поиске той самой любви, которой иногда так не хватает, и о социальных проблемах, без которых у нас тоже не обходится.



— Я знаю, вы запустили народный сбор средств на фильм

— Да, сбор средств идет на Планете.ру. И нам важно собрать заявленную нами сумму, она — крайне важный порог к тому, чтобы получить государственную поддержку. Ведь если наш фильм поддержало общество, значит, он нужен, и его должно поддержать государство. Как это произошло, например, с фильмом «28 панфиловцев», где Минкульт увидел поддержку проекта простыми людьми и выделил на него бюджетные деньги. Пожертвования, которые нам приходят, — самые разные, поскольку очевидно, что люди у нас в большинстве своем живут небогато. Тем ценнее и дороже каждый рубль, который человек доверил нам.

— В начале разговора Вы сказали, что многие девушки и женщины после просмотра фильма выходят с Вами на связь. Чьи ситуации, истории Вас зацепили, остались в памяти?

— У одной женщины, которая ко мне обратилась, была история один в один моя: она была беременна третьим ребенком, с мужем расстались, она решилась на аборт. Поэтому я восприняла эту ситуацию очень близко к сердцу. Она была настроена категорически, но чувствовалось, что ей сейчас нужна поддержка, ей нужно выдохнуть и хотя бы ненадолго выйти из замкнутого круга своих проблем. Я предложила ей приехать ко мне в гости, чтобы поговорить и немного отвлечься, она приехала — и у нас завязались дружеские отношения. Я предложила ей вариант — родить ребенка и оставить его в детском доме, но, по ее мнению, лучше сделать аборт, чем отправлять ребенка неизвестно куда. Тогда я сказала: «Давай ты родишь, и я его заберу». Закончилось все тем, что она родила ребенка; конечно, никому уже отдавать его не захотела, а я стала его крестной мамой. А мы теперь дружим семьями, и она спокойна оттого, что ее ребенок не чужой для нас человек, что в трудной ситуации мы обязательно поможем.

И я знаю, что вот такое личное поручительство человека часто работает. Не какие-то абстрактные обещания, а конкретные слова: я тебе помогу, вот, ты видишь, где я живу, в этом доме и ты сможешь жить, если тебе будет негде, у меня есть такие-то возможности, и я этого ребенка не брошу. Мой муж одобряет такую мою позицию и желание помочь.



— Эту фразу — «ты только роди, а я возьму ребенка» — в Вашем новом фильме, насколько я знаю, будет говорить священник. Этот герой — вымышленный, или у него есть прототип?

— Нет, он не вымышленный: прототипом этого героя является дьякон Николай Лавренов, который взял в свою семью трех детишек, при том, что своих у него шестеро. Это, конечно, подвижник. Так сложилось, что почти одновременно три женщины, которых он убедил не идти на аборт, а родить ребенка, оставили ему своих новорожденных детей.

Когда я узнала про отца Николая, то я попросилась к нему в гости, и когда мы общались, он сказал мне такую фразу: «Конечно, я переоценил свои силы, мне очень тяжело, супруге очень тяжело. Но когда я поступил неправильно? Когда увидел этих беременных перед дверями операционной и сказал: “Я возьму ребенка, ты только роди”? Я должен был разрешить ей пойти под нож, а сам остался бы в стороне, боясь за собственное благополучие? Нет. Когда же я поступил неправильно? Когда в итоге они принесли мне этих детей? Нет, я поступил правильно, потому что дал им слово, и они мне поверили. И сейчас остается жить с тем, что имеешь. Да, нам тяжело, но при этом дети живы, они растут, и все, что мы можем дать, мы им даем».


Я разговариваю с отцом Николаем, а матушка в это время подносит ему детей по очереди, и он их кормит. И ты смотришь и понимаешь, что этого уже достаточно: здоровая семья, хорошие люди, стабильная порция каши. А самое главное — теплые, ровные отношения и жертвенная любовь. У них этой любви — неиссякаемый источник.

Ты смотришь на эту семью и понимаешь, что это не какие-то небожители, а самые обычные люди. Которые находятся на грани своих физических и психических возможностей, но которые взяли на себя доброе, важное дело и безо всяких оглядок и сомнений его делают. И Господь дает им эти силы.

Но то, что делают они, должны делать все мы, называющие себя христианами. Мы должны так же встать и пойти, но мы этого часто избегаем: дай Бог своих детей поднять и как-то разобраться с этой жизнью. И поэтому такие люди, как они, конечно, — маяки в нашей жизни.


В настоящее время Елена Пискарева ищет финансовую поддержу для своего нового фильма «Битва за жизнь». Просим вас подержать фильм любым посильным взносом: https://planeta.ru/campaigns/66740

Беседовала Дарья Баринова

Фото Владимира Ештокина

НАСАЖДЕНИЕ НЕОЯЗЫЧЕСТВА — ЭТО ВОВСЕ НЕ ВОЗРОЖДЕНИЕ РЕЛИГИИ НАШИХ ПРЕДКОВ

Отправлено 25 окт. 2017 г., 17:49 пользователем Ксения Ванакова   [ обновлено 25 окт. 2017 г., 17:50 ]

Председатель Отдела внешних церковных связей Московского Патриархата митрополит Волоколамский Иларион прокомментировал специальный репортаж Александра Лукьянова «Свидетели Перуна», который был показан на телеканале «Россия 24».


Митрополит Иларион: Неоязычество — это феномен очень многообразный. Очень часто под этим термином скрываются разного рода агрессивные сектантские организации, которые не столько занимаются возрождением языческой религии, сколько воспитывают людей в духе ненависти, насилия. Мы знаем, что целый ряд преступлений был совершен на почве неоязычества. Это феномен, в котором следует очень внимательно разобраться.

Если говорить о древнерусской языческой религии, той, на смену которой пришло христианство в 988 году, то об этой религии мы знаем слишком мало, чтобы ее можно было реально возродить. Традиция этой религии прервалась более тысячи лет назад. Какие-то пережитки, конечно, оставались, но традиция прервалась, и реальных сведений о ней нет, поэтому все то, что сейчас выдается за якобы исконную веру русских, — на самом деле подделка и фальшивка. Это нужно ясно понимать.

Есть, конечно, на территории России малые народности, у которых различные языческие верования сохранялись на протяжении веков до настоящего времени. Это другая история. Но неоязычники, о которых мы все чаще и чаще слышим в новостных сводках в связи с теми или иными преступлениями, — это люди, которые вообще не имеют никакого отношения к религии. Для них язычество — маска, которую они надевают для того, чтобы, прикрываясь ею, совершать свои преступления.

Вопрос: Может быть, это средство направить людей, смотивировать их, скажем, на преступное действие, объяснив, для чего это нужно? Потому что во многих пабликах они пишут, что День Крещения Руси — это день скорби, и вообще очень много действий направлено против Русской Православной Церкви. И второй вопрос: есть примеры, когда, например, на Сахалине неоязычник врывался в храм и расстреливал людей…

Митрополит Иларион: Те неоязычники, которые совершают преступные деяния, настроены резко отрицательно по отношению к Церкви, потому что она всегда боролась и с суевериями, и с разного рода преступлениями, прикрываемыми религиозной риторикой. Мы можем здесь провести историческую параллель: возрождение язычества было одним из проектов нацистской Германии, направленным на подавление христианской Церкви, на выработку у людей агрессии и самое главное — на оправдание преступлений. Вот именно это мы видим сейчас в феномене неоязычества.

Вопрос: Хотел бы узнать Вашу точку зрения по еще одному аспекту проблемы. Можно заметить, что предпринимаются попытки внедрить неоязычество через спортивные клубы, через братства тех, кто когда-то вместе служил в армии; подобные объединения «прорастают» в структурах МВД, среди тех людей, которые должны защищать закон, граждан и так далее. Не является ли это угрозой для нашего общества?

Митрополит Иларион: Вызывает беспокойство пропаганда неоязычества в силовых структурах, потому что силовики — это люди, которые в силу своих обязанностей пользуются оружием и по закону имеют право в некоторых случаях применить силу. И то, что среди тех, на кого возлагаются надежды на сохранение стабильности в обществе, на кого смотрят как на гарантов этой стабильности, растет интерес к неоязыческим культам, является тревожным симптомом, на который, мне кажется, должно обратить внимание все наше общество.

Вопрос: Может быть, неправильно применительно к этому случаю слово «борьба» — Церковь, наверное, должна не бороться, а только молиться… И все-таки, какие действия может или будет предпринимать Русская Православная Церковь, чтобы это явление искоренить в нашем обществе?

Митрополит Иларион: Прежде всего, надо разъяснять, что язычество в той форме, в какой оно сегодня преподносится представителями разного рода неоязыческих сектантских культов, — это вовсе не традиционная религия Древней Руси. Насаждение неоязычества — это вовсе не возрождение религии наших предков, а муляж, фейк, подделка, фальшивка. Я думаю, что если люди будут это понимать, они вряд ли станут увлекаться подобного рода псевдорелигиозными течениями.


Источник: Патриархия.ru

9 октября 2017 г.

Лиза Олескина: Бабушка хрипит, явно уходит, и все вокруг разбегаются

Отправлено 25 окт. 2017 г., 0:18 пользователем Ксения Ванакова

ЛИЗА ОЛЕСКИНА | 20 ОКТЯБРЯ 2017 Г.

Как умирают в доме престарелых? Как правило, в одиночестве. Санитарка просто не приносит обед. Или сразу забирает его. И все. Те, кто еще живы, отчаянно боятся такого ухода и завидуют тем, кого в момент смерти хоть кто-то успел взять за руку. Пока этим “кто-то” очень часто становятся сектанты. И им благодарны. Лиза Олескина призывает православных священников изменить ситуацию.

Фото: Александр Петросян / photographer.ru

Это не жизнь, а какое-то доживание

Мы работаем в 25 регионах, и каждый день, каждую неделю мы видим жизнь пожилых людей такой, какая она есть. Мы видим ситуации, в которых могли бы помочь мы и прихожане православных храмов, и видим моменты, где без священника просто невозможно.

Наш фонд работает, в основном, в регионах, и именно там мы видим пожилых людей, которые живут в домах престарелых или получают помощь на дому. Но оказывается, что ситуация глобально везде одинаковая, что в регионах, что в Москве.

Больше всего бабушкам и дедушкам, пожилым людям, не хватает любви, внимания, и не хватает понимания того, что они нужны, и что они действительно живут зачем-то.

Когда мы попадаем в дом престарелых, то сначала предполагаем увидеть там одиночество или страх, или тоску, или понимание того, что это уже не жизнь, а просто какое-то доживание. Удивительно, что, приходя туда, мы видим просто чуть другую форму жизни, где люди встают, ложатся спать, и чаще всего они не очень понимают зачем это, и что будет дальше.

Сейчас, среди тех, кто живет в домах престарелых, не так много тех самых бабушек в платочках, бабушек-колхозниц, которые всю жизнь трудились, которые всю жизнь работали, и которые ждут дома престарелых, как отдыха. Большая часть людей, которые сейчас попадают туда – это те, кто чувствуют себя неудачниками, чувствуют, что жизнь сложилась как-то не так. Они очень часто в обиде на своих близких, очень часто им кажется, что они должны были жить по-другому, что сейчас они могут всё изменить.

И когда они понимают, что всё, что им осталось – это свободные, пустые дни, когда днем есть завтрак, обед и ужин, а каждый вторник банный день, они осознают, что жизнь пуста, они не видят цели, очень часто случается то, о чем мало говорится – повальное пьянство. Особенно в регионах, именно в таких учреждениях, когда пожилые люди на остатки пенсии находят вариант купить спиртное, самое дешевое и самое вредное, для одной цели – чтобы как-то поскорее перейти в другое состояние, чтобы скрасить свои дни. И они находят в этом какую-то альтернативу реальности.

Елизавета Олескина. Фото: Ефим Эрихман

Никакой духовной жизни, одни сектанты

В Москве, в домах престарелых, в так называемых пансионатах ветеранов труда, ситуация немного лучше, персонала больше, но все равно не настолько много, чтобы с бабушкой могли поговорить, подержать за руку или подойти лишний раз. Если говорить о регионах, то это одна санитарка на 25-30 лежачих человек, а ночью – одна санитарка на два этажа, например.

Поэтому можно себе представить, какая там духовная жизнь – никакая. Люди просто ждут чего-то. Я помню слова батюшки, который первый раз пришел в дом престарелых, в отделение для лежачих.

Священник рассказал, как это странно и страшно, и очень похоже на поезд дальнего следования, где все лежат в каких-то купе или плацкартах и куда-то едут, и, наверное, на какой-то остановке они сойдут, но никто из них не знает, куда он едет и когда он будет сходить.

Очень важно, чтобы вы доносили до людей мысль: куда они едут, что это за остановки, и как правильно доехать. Конечно, мы с вами не должны навязывать свою волю, но мы должны помнить, что одна из важных, базовых заповедей христианства – это “почитай родителей своих” – фактически, поддерживай и помогай пожилым.

Когда мы приходим в дом престарелых, то понимаем, что люди, которые там бывают чаще всего – это Свидетели Иеговы (запрещенная в России организация – прим.ред.), какие-то еще сектанты, пятидесятники, на что нам персонал отвечает: они приходят, что-то приносят, они помогают, пусть они приходят, они просто что-то рассказывают. Когда самое частое, что мы находим в шкафах учреждений – это журнал «Сторожевая башня» (журнал Свидетелей Иеговы, запрещенной в России организации – прим.ред), я понимаю, что это не только потому, что секты распространяются, это значит, что мы с вами недостаточно активно движемся.

Если бы нас было много, то не было бы места ни для каких-то сектантов, ни для кого. Не было бы пустоты. А не хватает больше всего любви и внимания. Безусловной любви, потому что она нужна и персоналу в доме престарелых, и тем, кто там живет.

Когда мы приходим в учреждение, то видим абсолютно измученный, выгоревший персонал, и за зарплату в пределах 10 тысяч рублей люди работают там годами. Мы понимаем, что очень сложно от них чего-то требовать, все они говорят, что православные, но при этом ничто не мешает им накричать, поднять руку, замахнуться, пригрозить пожилому человеку, потому что он все время писается, все время выходит из комнаты, падает – ведь он делает и без того тяжелую работу еще более сложной.

Когда приходят какие-то сектанты, которые говорят: “давайте мы будем помогать вам в банный день раз в месяц”, это воспринимается уже как счастье, потому что хоть кто-то поможет. И разбираться, с какой верой они пришли и какие книжки раздают, никто уже не будет. В этот момент нам становится особенно грустно и больно, хочется спросить, а где же наши сестры милосердия?

И я понимаю, что эта беда от того, что у нас много социальных учреждений, много тюрем, много больниц, много одиноких стариков, которые доживают дома. Но много зависит от священников, их слово – закон для прихожан, для всех они – самый большой авторитет.

Будет прекрасно, если хотя бы изредка священники с амвона будут говорить о том, как важно помогать пожилым, как это просто, как это жизненно необходимо нам с вами, прихожанам, что мы можем быть полноценными людьми, полноценными христианами, только когда мы отдаем. Посты, молитва – это все правильные средства, но, если мы не начинаем действовать как христиане, не помогаем людям в беде, не ходим сами к тем, кто нуждается в помощи, в духовной поддержке, мы не будем делать до конца то дело, которое должны.

Фото: VK / Старость в радость


Когда бабушка начинает хрипеть, все вокруг разбегаются

Я была уверена, что как раз в Москве работы не так много во всех домах престарелых, и огромное количество священников, и большая помощь, и в смежных учреждениях, в так называемых психоневрологических интернатах тоже все замечательно. Но, когда мы стали оценивать ситуацию, мне стало еще грустнее. Оказывается, учреждения, которые называются психоневрологическими интернатами, на самом деле абсолютно открыты, хотя почему-то считается, что это закрытые учреждения для тех, кто, наверное, как-то особенно провинился. Кто там живет: это и пожилые люди, и дети после детского дома, все, у кого по какой-то причине стоит психиатрический диагноз, который может быть и очень легким, и очень тяжелым.

В Москве в каждом таком учреждении содержится от 600 до 1000, до 1500 человек – это целый город. В таком городе минимум 200-300 человек тех, кто не может встать, не может выйти из палаты, и священник до них не доходит, потому что он либо не знает, что можно дойти, либо директор такого учреждения не хочет, чтобы доходил священник.

И к тем, кому больше всех нужна помощь, приходится добираться с усилием. Но, если священники сами начнут традицию приходить к ним, подниматься, ходить по палатам, причащать, исповедовать не только тех, кто сам вышел, а общаться с теми, кто не может выйти, кто не знает, не слышал об этом, это будет вдвойне жизненно необходимо.

Когда мы были в одном из домов престарелых чуть дольше, чем обычно, то застали смерть. И здесь весь ужас не в том, что человек умирает, мы все с вами умрем. Это становится обыденным событием, которое происходит каждый день. И когда санитарки видят, как пожилой человек начинает тяжелеть, хрипеть, он остается один – они говорят, что просто к нему не нужно подходить, ему не нужно приносить обед, потому что он уже не будет есть.

Врача, как всегда, нет, а батюшку очень трудно успеть позвать из ближайшего храма, и люди уходят без помощи. Страшно то, что они уходят одни, и страшно то, что это видят люди вокруг. И те, кто еще живы, и им еще может долго жить, видят, что они точно так же уйдут, никто не заметит, просто им обед не принесут, или принесут, но сразу заберут.

И в этот момент как раз подвернулся один из наших волонтеров, причем это был мальчик нерусский, он был из Бразилии, он первый раз решил поехать в Россию, поволонтерить, и вот – попал с нами вместе на лето в дом престарелых. Он увидел странную ситуацию: бабушка начала тяжело дышать, хрипеть, явно она уходит, и почему-то все вокруг разбегаются – санитарки ушли в свою комнату, врача нет, мы побежали искать священника, побежали до ближайшего храма, и бабушка осталась одна.

Ей явно страшно, и он совершенно не знал, как быть в этой ситуации, он и по-русски не говорил, но он сделал то, что, наверное, должен был бы сделать каждый человек на его месте, он подошел, он взял ее за руку, просто стал, как мог, гладить ее по голове, и произносить какие-то слова молитвы, которые он тогда мог сформулировать.

И мы побежали, нашли священника, он сразу не смог прийти, а когда пришел – бабушка уже ушла, на небе вышло солнце, он сказал, что все нормально, он сейчас будет за нее молиться, но самое главное – бабушка ушла не одна, ее держали за руку все это время, ее обнимали.

И это видели соседки, они очень удивились, они говорили страшное: как же ей повезло, мы тоже хотим так уйти, что нам сделать, чтобы мы тоже так ушли, чтобы с нами тоже были рядом.

В хосписе есть такая правильная традиция, когда пожилой человек начинает чувствовать себя тяжело, плохо, когда это уходящий больной, его не оставят одного. С ним рядом будет сестра милосердия, кто-то из свободных санитарок – он не будет умирать один. Ни в одном доме престарелых, ни в одной больнице нет такой традиции. Если мы с помощью священников ее начнем, то позволим людям умирать не так страшно, и не потому что больно, а потому что они одни, и им страшно это одиночество.

В каждом приходе могло бы быть небольшое сестричество, которое ходило бы в больницу, или в дом престарелых, или навещало бы одиноких пожилых людей, которые живут дома, и годами не имеют возможности причаститься. Это абсолютно понятно, священник не может успеть обойти всех 200, 300, 500 пожилых людей, которые лежат дома, и которые не могут сами прийти в храм. Но в каждом приходе есть люди, которые могли бы сделать то, что не успевает батюшка. И абсолютно точно они будут получать в ответ гораздо больше, чем то, что мы в принципе можем дать.

Фото: диакон Андрей Радкевич / nsad.ru

Старость должна быть достойной и нестрашной

Мы, будучи светской организацией, понимаем, что не можем без помощи священников помочь пожилым людям. Мы можем купить им новые кровати, мы можем найти санитарочек, которые будут стараться лучше за ними ухаживать, но мы не можем сказать им самые правильные слова тогда, когда нужно быть рядом, и мы не можем этим санитарочкам объяснить, почему так важно их служение.

Поэтому очень важно, когда священник рассказывает самому презираемому, самому младшему медицинскому персоналу, тем санитаркам, которые почти всегда моют полы, моют унитазы, и у них еще есть силы и время ухаживать за пожилыми людьми, что их труд бесценен.

Когда он рассказывает, что награда, которую они получат, будет огромной, если только они будут понимать, что от них зависит жизнь пожилых людей на этом, самом последнем, этапе. Все же дом престарелых – это не хоспис, там непонятно, кто и когда уйдет.

Есть цифры, которые, наверное, говорят сами за себя: допустимая, разрешаемая министерством труда смертность в любом таком учреждении – это 30-33 процента, то есть, если нас трое, то каждый третий может за год умереть, но дом престарелых – это не хоспис. Там нет обезболиваний, там нет такого ухода, и тем важнее, чтобы мы с вами были везде, в больницах, в домах престарелых.

И последнее: когда мы говорим о помощи пожилым, очень правильная тема – достойная старость. Как умирание должно быть без грязи, без боли, без унижения, так и старость должна быть в радость, она должна быть достойная, не страшная. Это должно быть время, когда человек может думать, размышлять, и он не только думает о бренном – о том, как хлеб насущный или лекарство купить. Для того, чтобы старость действительно стала временем осмысления, временем мудрости, временем радости, мы с вами, как люди, как общество, должны этот запрос на достойную старость посеять в мир.

Тогда все будут слышать о том, что старость может быть другой, что можно делать бесконечно много, чтобы помочь тем, кто уже старенький сейчас, и можно абсолютно точно жить по-другому, когда ты сам будешь старый.

Сколько можно сделать доброго в пожилом возрасте – очень многие пожилые люди могли бы помогать при храме, просто они не всегда знают, как, и уж точно они могли бы навещать одиноких, ходить в больницу. И если священник скажет им о том, что это можно, о том, что это нужно, и о том, что это не так сложно – это будет бесценно.

И мы как фонд будем бесконечно рады прочитать лекцию, провести мастер-класс, семинар, дать священникам любые методические материалы, чтобы они могли на приходе организовать службу милосердия. Конечно, мы будем рады любой помощи, поддержке нас, потому что волонтеры, люди, которые хотя бы будут думать об этом, нам нужны, и если священники хотя бы будут говорить об этом, это будет бесконечной помощью.

Фото: priest.today

*Выступление директора фонда «Старость в радость» Елизаветы Олескиной на пастырском семинаре для священнослужителей, окормляющих пациентов медицинских и социальных учреждений “Роль священника в помощи умирающим и их близким — взгляд со стороны”.

Над ней смеялись, а в портфель кидали мусор

Отправлено 22 окт. 2017 г., 17:08 пользователем Ксения Ванакова

МАРИНА СОЛОТОВА | 20 ОКТЯБРЯ 2017 Г.

Над ней смеялись и обзывали, а потом куртка Люды пропала навсегда, и на следующий день она снова не пошла с классом в кино. А класс в кино пошел и посмотрел “Чучело”. Помогло ли это жертве травли и где современное кино, которое может научить чему-то нынешних детей - спрашивает педагог Марина Солотова.
Кадр из фильма "Чучело"























Марина Солотова

Мама воспитывала Люду одна, работала санитаркой в больнице. Жили они в маленькой однокомнатной «хрущевке» со старыми обоями и шторами, доставшимися от бабушки. Люда носила платья, которые шила ей ночами мама, и пальто с надвязанными рукавами. Но зато она училась играть на флейте.

Класс, в котором училась Люда, был обычным, никаким не элитарным, в обычной школе в микрорайоне на окраине города. В нем учились разные ребята: и из обеспеченных семей, и из семей попроще. Надвязанные рукава пальто не были большой проблемой и почему именно Люду одноклассники выбрали своей жертвой, непонятно.

Её не брали в походы и на экскурсии. Не приглашали на дни рождения. Над ней смеялись без всякого повода. Каждый выход Люды к доске сопровождался смехом и ехидным шепотом. Ей на спину цепляли бумажки с обидными словами. В портфель засовывали мусор. Когда на классных праздниках Вовка фальшиво пел, ему хлопали и кричали «Браво!». Когда однажды Люда решилась сыграть на флейте, и сыграла очень хорошо, потому что долго готовилась, её осмеяли.


На отличниц никто не подумал

В 7 классе мама купила Люде куртку за 40 рублей. Красивую куртку, японскую. Как маме это удалось – неведомо, и дело не только в деньгах: в начале восьмидесятых куртку надо было достать. Люда побоялась оставлять дорогую вещь в школьной раздевалке и носила ее с собой. На уроке физкультуры куртка осталась в раздевалке для девочек. А еще там же задержались девочки – три отличницы, лидерши. Остались специально, наврав учителю про больные животы.

Отличницы взяли Людину куртку и повесили ее в женский туалет на втором этаже. Люда, обнаружив пропажу, тихо заплакала. Классный руководитель объявила поиски. Конечно, на отличниц никто не подумал (на это и был расчет класса, когда на перемене разрабатывалась операция «Куртка»). Те, кто был в курсе операции, молчали как рыбы.

Куртка пропала навсегда. На следующий день Люда вновь пришла в школу в пальто с надвязанными рукавами. И, как всегда, не пошла с классом в кино. А класс в кино пошел. Во главе с отличницами.

В тот день класс посмотрел «Чучело»

Тем же вечером к Люде домой пришли родители отличниц. Они принесли Люде новую куртку. Немного не такую, как пропавшая: та была синей, а эта – красной, с манжетами и воротником из красивого белого меха. Её достала по блату мама одной из отличниц своей же дочери.

Люда отказывалась брать куртку и говорила, что она ни за что ее не наденет и, тем более, не придет в ней в школу. Тогда в квартиру зашла одна из отличниц. Та самая, которой мама достала красную куртку. И попросила у Люды прощения. И пообещала, что больше ее никто не обидит. И сказала, что завтра зайдет за ней, и в школу они пойдут вместе.

Нет, девочку-отличницу никто не уличил в краже куртки. То есть уличил. Режиссер Ролан Быков.

В тот день класс в кинотеатре посмотрел «Чучело». После фильма семиклассники плакали почти все, даже некоторые мальчишки. Они долго не расходились и говорили о том, что все это – про них. А потом пришли домой и рассказали родителям про куртку в туалете.

А что смотрят наши дети?

Тем детям начала 80-х повезло, у них был Ролан Быков и Кристина Орбакайте в роли Лены Бессольцевой. А еще Елена Цыплакова в «Школьном вальсе», молодой Харатьян в «Розыгрыше», герои фильмов Динары Асановой. А раньше, когда эти дети были младше, у них были Буратино и Красная Шапочка Леонида Нечаева. У них был Электроник. У них было Детское Кино. Наше, родное, понятное.

Волшебный мир, которому доверяли, который любили. Который дарил чудо Алых парусов, романтику Капитана Гранта, героизм юных антифашистов. В этом мире дети разгадывали Тайну железной двери, летали в космос, боролись с пиратами, влюблялись, путешествовали. Этот мир учил их любить добро и правду, отличать плохое от хорошего, разбираться в людях, признавать свои ошибки, помогать слабым. Этот мир подарил им героев, настоящих, тех, на кого хотелось быть похожими. Чтобы стать частью этого мира, надо было взять у мамы 10 копеек и прийти в кинотеатр.

Откройте афишу кинотеатров в любом городе России на ближайшие выходные. Попробуйте найти хоть один на всю страну полнометражный художественный фильм для детей российского производства. Может быть, из последнего – “Призрак”, да и все. Если найдете – напишите, пожалуйста, мне.

Почему? Почему, на каком основании в стране уничтожено детское кино? Уничтожено напрочь, как явление. Даже тот мизер, который точечно снимается неимоверными усилиями энтузиастов, не попадает в прокат. Не надо говорить мне про деньги. Я не поверю, что в стране нет денег на детское кино. На бессмысленные и беспощадные новые ЕГЭ – есть. На зарплаты депутатов – есть. На шумные массовые гуляния в День города – есть. На кино нет? Хотя бы на одну ленту в год? Ну, тогда грош нам цена как государству. Порядочные люди не экономят на детях…

Это какой-то жуткий системный сбой, последствия которого оценить еще предстоит. Я хочу знать фамилии людей, от которых зависит решение о возрождении детского кино в моей стране. В стране, в которой взрослеют мои дети, и предстоит жить мои внукам.

Я хочу спросить у этих людей, почему наших детей и внуков лишили волшебного мира, который, как никто другой, умеет научить главному. Я хочу спросить у них, сколько в рублях стоит наличие этого мира.

А еще я хочу спросить у них, какое кино и где они показывают своим детям и внукам. И чему это кино учит…

Девочке Люде из того седьмого класса сейчас 45 лет. Она назвала дочь Леной, в честь героини Кристины Орбакайте. Люда учит детей литературе. И каждому своему классу она показывает «Чучело» Ролана Быкова. Жаль, что в классе, через мультимедийный проектор. Волшебство немного не то…

«Господи, выведи меня из храма!»

Отправлено 17 окт. 2017 г., 1:26 пользователем Ксения Ванакова

Cвященники делятся своими воспоминаниями о первом обращении к Богу до прихода к вере.

Фото: tatarstan-mitropolia.ru

Мне стало невыносимо, я зажал крестик в руке и убежал с крещения
Священник Сергий Круглов, клирик Спасского собора, Минусинск


У меня в жизни вышло так, что крестился я во взрослом возрасте, в 30 лет. Про Бога как-то интуитивно и основательно знал всегда, но напрямую к Нему (а молитва – это и есть разговор человека с Богом, ребенка с Отцом), как-то не помню, чтобы до крещения обращался…

Доверял Ему: чего особо-то говорить, раз Он Сам все знает. Но одну из первых молитв запомнил. Это было в 1991 году. Тогда я впервые сознательно захотел креститься. Что послужило причиной? Смерть любимой бабушки, еще какие-то события… Проще сказать – сама жизнь. Но крестился только пять лет спустя. Тогда я пришел в храм в нашем Минусинске, в тот самый Спасский собор, где и сейчас служу священником.

Помню, купил в кассе свечку и крестик и стал ждать конца службы (литургии, как сейчас понимаю), после которой «батюшка покрестит». Примерно к ее концу мне стало – невыносимо. Как бы это точнее объяснить…

Я ощутил небывалую реальность и плотность всего того видимого и невидимого, что происходило в храме, реальное присутствие сил, господств, престолов, ангелов, людей, настоящесть всего, и в бессилии понял: нет, пока еще – мне тут нет места, я не могу, не готов.

И я взмолился: «Господи, где Ты там, выведи меня отсюда!»

Откуда-то взялись силы, свечку я поставил перед какой-то иконой Богородицы, крестик зажал в кулаке – и выбежал вон, почувствовав не просто облегчение. Это было правильное облегчение: Он услышал мой вопль, мою нелепую отчаянную молитву, пожалел, Он Сам разрешил мне, недозревшему пока до таинства крещения, уйти…

Через несколько лет в том же храме я крестился – то уже совсем иная история, но безоговорочное доверие к Богу, напрямую внимающему мне, Богу, который просто – рядом, осталось навсегда.

Я читал на ходу «Отче наш» и фантазировал что-то математическое
Протоиерей Константин Островский, благочинный церквей Красногорского округа

В детстве и в юности я в Бога совсем не веровал и, естественно, не молился. Поэтому опыта ребяческой молитвы вроде «Господи, исцели мою маму и куклу» у меня нет. Кроме того, мой путь в Церковь шел не через какие-то конкретные скорби, когда человек в отчаянной ситуации вдруг воскликнет к Богу и получит ответ, а через размышления о смысле жизни и о проблемах математической логики. Тут молитва была ни при чем, тем более что это был путь к Богу, тогда еще не обретенному.

Но какие-то слухи о молитве доходили. Во-первых, мне понравилась Библия, это было уже после института, когда я работал программистом. Веры еще не было, но Книгу я читал. Почему-то понравилась молитва «Отче наш», причем именно на церковнославянском языке. Я переписал ее, и она мне запомнилась. Я ее любил читать на ходу и при этом что-то нелепое математическое фантазировал, а просить – как раз ничего не просил.

Уже после крещения, очень быстро воцерковившись, я стал читать молитвы по молитвослову и, поскольку был алтарником, – по богослужебным книгам. Тогда со временем возникла молитва покаянная.

И в трудных жизненных ситуациях, конечно, приходилось обращаться к Богу. В общем, стараюсь. Но ту «Отче наш» с математическими фантазиями я ценю больше.

Похожий опыт мне рассказывал покойный отец Борис Ничипоров. Он вспоминал, что, еще будучи неверующим, приколол на стенку репродукцию картины «Святой Себастьян» и без всяких мыслей клал перед ней поклоны. Думаю, не зря кланялся.

Я ощутил близость святого с бумажной иконы, хотя ни о чем не просил
Протоиерей Федор Бородин, настоятель храма Космы и Дамиана на Маросейке (Москва)



Протоиерей Федор Бородин

Моя крестная сделала мне подарок – бумажную икону преподобного Сергия Радонежского. Мои родители не молились, и потому у меня ранее не было никакого опыта молитвы.

Но когда я увидел эту икону, то случилось неожиданное, и логику этого я сейчас не могу объяснить ничем иным, кроме как действием самого святого – я почувствовал близость человека, изображенного на иконе, его заинтересованность мной, его внимание ко мне.

Это был опыт молитвы, хотя я ни о чем не просил, но мне открылась удивительная духовная красота святого, который вдруг пришел в мою жизнь. Мне и не надо было ни о чем просить преподобного: я испытывал радость, что он появился в моей жизни.

Я счастлив тем, что гораздо позднее, учась в Московской духовной семинарии, четыре года жил в Троице-Сергиевой лавре.

А первый запоминающийся опыт молитвы напрямую Богу был примерно лет в тринадцать, когда я стал читать Евангелие и прочел о прощении Христом грешницы: «Он, восклонившись, сказал им: кто из вас без греха, первый брось на нее камень» (Ин. 8:7). И вот в этом действии, в этом поступке для меня Христос стал конкретной Личностью. Помню, как, закрыв Евангелие, я начал молиться Ему.









Меня коснулась рука Господня: «Вот ты пришел ко Мне, и Я тебе помог»
Священник Евгений Дорофеев, клирик Покровского храма села Кудиново

Первый свой молитвенный опыт я при всем желании вспомнить не смогу: уже в раннем детстве отец брал меня в церковь, по логике вещей, вероятно, в то время и происходило мое молитвенное становление. Но потом был большой перерыв: немного повзрослев, я перестал ходить в храм и почти разуверился. Второе мое вхождение в храм и приобщение к жизни в Теле Христовом произошло уже после института.

В моей жизни наступил довольно неприятный момент, и мне было морально тяжело. И вот я начал готовиться к принятию Святых Христовых Тайн с тяжелым наследием своего безбожного существования до сего времени. А «наследие» это включало в себя апатию, маловерие и бессилие. Но шаг был сделан: правила вычитаны, грехи исповеданы.

И было, конечно, очень сильное молитвенное взывание ко Творцу всего сущего – Господу нашему Иисусу Христу. Напряжение нервов в какой-то момент достигло пика, и становилось от всех молитв, правил и приготовлений еще тяжелее, и вдруг… В какой-то момент, если мне не изменяет память, после принятия Святых Тайн, все как рукой сняло, необычайная радость и, самое главное, совершенно необычное спокойствие овладело мною.

В этом чувстве не было чего-то запредельного, но в памяти это у меня запечатлелось. Позволю себе очень дерзновенно предположить, что в тот момент меня коснулась рука Господня и мне был дан знак: «Я слышу и вижу тебя и все прекрасно о тебе знаю. Вот ты пришел ко Мне, и Я тебе помог».

Я шел из церкви и думал: «Ничего ведь в моей жизни не изменилось, та трудность, которая подавляла меня, тоже никуда не ушла». Но, несмотря на это, мне было все равно удивительно спокойно и хорошо.

Я уже понимал, что надо мною есть Тот, Кто «больше сердца нашего и знает все» (1 Ин. 3:20), и Он не оставит меня в бушующем море страстей. Дальше жизнь тоже не была спокойной бухтой, но ведь любой верующий подтвердит мои слова: молитва – это прекрасная возможность еще раз убедиться в том, что мы не забыты и не брошены, что над нами Всевидящий и Всемогущий Господь, который редко чудесами, значительно чаще – естественным ходом вещей, дарит нам Свою помощь и Свою любовь.

Материалы сайта www.pravmir.ru

1-10 of 201