Полезные статьи


Декоративное крестоношение

Отправлено пользователем Ксения Ванакова

Каждый ли может понести крест преподобного Серафима и подставить себя под удары, а потом простить преступников? А должен ли? Протоиерей Игорь Прекуп– о крестоношении без шаблонов и о том, как участвовать в общем деле спасения.

theflyingseminarian.blogspot.com


Принять крест или отвергнуть его

Когда мы говорим о необходимости каждому нести свой крест, обычно имеем в виду болезни, которые надо терпеть, всевозможные превратности судьбы, неблагоприятные обстоятельства. Сюда же относятся скорби от людей близких и не очень, которые просто приходится терпеть. Однако не в безнадежности ситуации и невозможности избавиться от источника скорбей – сущность крестоносного терпения. И не в том, чтобы не предпринимать ничего против выпавших скорбей, нет.


Несение креста не исключает усилий в их преодолении: лечиться, работать над собой, терпеливо договариваться или разрывать, наконец, порочный круг отношений – это вполне может сочетаться с несением креста, если все усилия делаются с поправкой «впрочем не Моя воля, но Твоя да будет» (Лк. 22:42). Важно еще удержать мир в своем сердце, не унывая и не раздражаясь.

Крест не бывает непосильным и не бывает насильным. О первом свидетельствует обширный подвижнический опыт, отраженный в аскетической письменности. Второе свидетельствуется Самим Христом, Который, призывая каждого из нас «отвергнуться себя» и следовать за Ним, взяв свой крест, уточняет: «…если кто хочет идти за Мною» (Мф. 16:24). Это утверждение о свободе крестоношения может показаться странным, потому что мы знаем немало примеров, когда человек не выбирает себе крест, и, при всём желании, не может от него избавиться. Например, неизлечимая болезнь или увечье.
                                                                                                                                                                                         Протоиерей Игорь Прекуп

Но речь ведь не о ситуативном преодолении, не о выборе страдать или не страдать. Это, положим, и в самом деле иной раз никак не зависит от человека. Свобода крестоношения в другом: в самой возможности внутренне принять крест или отвергнуть его; в нашем к нему отношении, а через него – ко Кресту и ко Христу.

Мы можем по-разному не предпринимать ничего против болезни, и по-разному же бороться с ней. Легкомысленно считать, что отказ от лечения свидетельствует о кротком предании себя в волю Божию, а тщательное следование предписаниям врача – о маловерии. И непротивление недугу может быть малодушным – в унынии, принимаемом за кротость, и борьба с болезнью может быть мужественной – во всецелом уповании на Бога, полагая в основание лечебного процесса послушание Сказавшему: «…дай место врачу, ибо и его создал Господь» (Сир. 38:12).
Нет шаблонов крестоношения

И так во всех ситуациях, которые можно признать крестом.

Например, с человеком случается беда. Он становится жертвой преступления. В чем его крест? В том, чтобы принять случившееся как наказание Божие, озаботившись одной лишь своей душой, или же защищаться всеми законными способами, чтобы не позволить злодеям наглеть от собственной безнаказанности? И то, и другое может оказаться крестоношением, а может быть и чем-то совершенно ему чуждым по духу. Всё зависит от мотивов и целей, и от внутреннего настроя. Тут всё очень индивидуально. Предпочтительное для одного человека противопоказано другому.

Прп. Серафим предпочел не защищаться топором от напавших на него грабителей, предоставив им действовать по совести. На что им ее хватило – общеизвестно. Прп. Серафим тогда чудом выжил, и потом еще чуть ли не со смертного одра ходатайствовал за своих врагов. Это, несомненно, пример высочайшего доверия Богу в следовании Его заповедям с предельной решимостью.

Является ли этот пример даже не то чтобы обязательным, а хотя бы предпочтительным всегда и для любого христианина? А если бы на месте прп. Серафима был семейный человек, ответственный не только за свою жизнь (которую тоже следует защищать как дар Божий), но и за своих домашних, которые, оставшись без него, по миру пойдут, а то и подвергнутся вслед за ним нападению? Вопрос, по-моему, риторический.


Нет шаблонов крестоношения. Оно всякий раз состоит в том, чтобы принимать волю Божию о себе, пытаясь понять, в чем она состоит, и терпеливо ее исполнять. Каждый на своем месте.

Понять, а не фантазировать, изобретая льстящие самолюбию причины случающихся искушений (например, усматривая эти причины не в допущенных нами ошибках и присущих нам же недостатках, но в наших якобы добродетелях и подвигах, которыми мы будто бы вызываем зависть бесовскую). Речь лишь о том, чтобы честно анализировать происходящее в свете Евангелия и просвещаемой им совести. Каждому на своем месте.

Легко сказать! Это ведь так неудобно! И наоборот, как удобно человеку отмахнуться от проблемы, снять с себя ответственность за происходящее вокруг него, а то и на подведомственной ему территории…

Декоративное крестоношение

Есть такое явление, его можно назвать декоративным крестоношением. Когда в чем-то человек соблюдает христианские обязанности по отношению к Богу и ближнему, и даже очень примерно соблюдает. Но лишь с одной стороны. А другую сторону своих обязанностей – внутреннюю, невидимую снаружи – оставляет в небрежении, создавая видимость всецелой ухоженности своей души и благополучия в зоне своей ответственности. У кого-то отстаивание своего декоративного крестоношения получается топорно и неубедительно, а кто-то умело жонглирует аргументами, и надо очень хорошо ориентироваться в вопросе, чтобы разглядеть его передергивания.


В этом распространенном желании не реально нести свой крест, а декоративно, «чтобы люди чего не того не подумали», корень многих проблем – и личных, и общественных, в т.ч. церковных.

Четверть века, сколько длится наш церковный ренессанс, приходится слышать сетования на какое-то внутрицерковное сектантство, на кликушество и хамство, на интриганство и манипуляции, на соблазны, порой выплескивающиеся через СМИ. Это что, на пустом месте рождается? Все скандалисты, кляузники, заводилы массовых религиозных психозов – они что, в одночасье такими стали? Или они сначала расцвели под крышей отдельно взятого прихода? Но их предпочитали не замечать, не принимать всерьез, а то и поощряли, убеждая себя самих и окружающих, что это самое что ни на есть благочестие.

instagram/j_andrew_king

Очень удобно оправдывать свою бездеятельность и попустительство желанием «стяжать мирный дух, дабы вокруг спаслись тысячи», нежеланием вникать в дрязги или опасением, как бы не «разбудить лихо» (а чего его будить, когда оно и не собирается засыпать?). В «духовных» рассуждениях такого рода можно договориться до того, чтобы усматривать в пороках церковной жизни аж промыслительно-спасительные фильтры. Лишь бы не говорить «А», т.е. не признавать свою ответственность хотя бы частичную, чтобы не пришлось говорить «Б»: придется же предпринимать всё от себя зависящее, чтобы порочные явления в церковной среде какие вычистить, а какие свести до минимума – это ведь даже не Авгиевы конюшни, всё намного более запущено, а на славу Геракла никто не претендует. Ну ее, эту мифологию!

А может, причина как раз в том, что у нас предпочитают не портить отношения с личностями, которым хватит подлости и хитрости, чтобы осложнить жизнь любому человеку, в т.ч. и священнику, и даже архиерею? А если таковая личность вдобавок является счастливой обладательницей справки о психическом заболевании, опасность ее и нежелание пастыря с ней связываться пропорционально возрастают в разы.

Совесть подсказывает, что необходимо пресечь безобразие, а здравый смысл строго одергивает: молчи! Потому что, если, скажем, настоятель попытается поставить на место вышеописанную личность, а она развернет против него травлю, еще неизвестно, как правящий архиерей посмотрит на то, что он «спровоцировал конфликт», из-за которого владыку теперь постоянно беспокоят, в т.ч. влиятельные люди. (Бывает, конечно, иначе. Где-то встречал я рассказ об архиерее, который, если на какого настоятеля в течение нескольких лет не поступало ни одной жалобы, перемещал его на другой приход: «Не работает!»)

Здравый смысл прост. Соответствовать его требованиям сравнительно нетрудно. Достаточно всего лишь сосредоточиться на своих интересах и нести свой крест в тех только частях, которые эти интересы не нарушают. Вот получится ли только при этом быть учеником Христовым?
Общее дело спасения

Говоря о священническом крестоношении, мы не сводим нравственную обязанность заботиться о приходском здоровье к пастырскому попечению. Пусть в разной мере, в зависимости от места в иерархии, но об этом должны заботиться все христиане. Какие-то проступки ближнего, недостатки, в самом деле, иногда лучше «покрыть мантией», скрыть от других и самому отвести взгляд, чтобы дать ему возможность свободно исправиться с Божией помощью. А что-то, наоборот, нуждается в скорейшем выяснении, обличении, проговаривании, очищении, примирении.

Reuters

«Друг друга тяготы носите, и тако исполните закон Христов» (Гал. 6:4). Не игнорировать «тяготы» призывает нас Апостол, не камуфлировать их, лишь бы глаза не мозолили, не запускать, а «носить». Носить можно только то, что видишь, понимаешь. Не просто терпеть, но, терпеливо обличая и утешая, помогать друг другу от них избавляться, исцеляясь от греха, участвуя тем самым в общем деле спасения. Ну, а если уж не получается эти тяготы убрать, так хоть иметь мужество видеть и терпеть их такими, каковы они есть.

Тяжело мириться с недостатками. Особенно, если они в зоне твоей ответственности. Понятен соблазн «удобно» переосмыслить их, найти в них несуществующий смысл, чтобы не так тяжело было их носить. Но ведь недостатки ближних – часть нашего креста. Произвольно заблуждаться относительно реального качества этих «тягот» – все равно что выскабливать свой крест изнутри и продолжать при этом делать вид, что несем его полным. Кого обманываем? А может, наоборот, видя и понимая недостатки друг друга и устав от их «ношения», мы, наконец, всерьез возьмемся помогать друг другу от них избавляться?

Правила христианской ненависти

Отправлено 17 сент. 2017 г., 22:08 пользователем Ксения Ванакова


Автор: ТКАЧЕНКО Александр, материалы журнала "Фома".

Как можно ненавидеть грех, но любить грешника?
Есть в христианской традиции слова, которые звучат очень правильно и эффектно, словно античный афоризм. Собственно, по этой причине их так часто любят повторять в самых разнообразных обсуждениях и сетевых спорах — сказал, и дальше можешь уже не сомневаться в своей правоте. Посрамленные оппоненты уныло признают свое поражение, а сторонники виртуально аплодируют многочисленными лайками. Вот эти слова: «ненавидь грех, но люби грешника». Что называется — коротко и ясно. Хотя, на самом деле, коротко-то оно, действительно, коротко. А вот насчет ясности — далеко не так просто, как может показаться.

Ну в самом деле, как эту лаконичную заповедь осуществить на практике? Ведь грех не имеет какого-то самостоятельного бытия в отрыве от челов
ека, его совершающего. Не бывает воровства без конкретного человека, укравшего чужую вещь или деньги. Убийство есть лишь там, где
 вполне определенный субъект прервал чужую жизнь. А ложь невозможна без того, кто уклонился от правды. Грех без грешника — это «сферический конь в вакууме», абстракция, возможная лишь в хорошо развитом воображении. Как же можно эту абстракцию возненавидеть, а человека, своими действиями впустившего ее в мир, давшего ей свою плоть и кровь, предоставившего греху возможность действовать через себя, причинившего страдания другим людям — вот этого самого человека — возлюбить?

Найти теоретическое решение этой противоречивой задачи, наверное, невозможно. Тем не менее великое множество христиан во все времена находили пути и способы практического ее осуществления. И то, что не получается объять умом, вполне возможно воспринять как некий опыт жизни, которому и следует подражать по мере сил. Разумеется, для христиан таким опытом в первую очередь является земная жизнь Иисуса Христа. Примеры из житий святых также могут дать представление о том, как нужно любить грешников, ненавидя при этом грех. Однако святыми Церковь признала их как раз в той мере, в какой они уподобились Христу. Ошибкой было бы «канонизировать» каждое действие каждого святого, предполагая любовь Христову абсолютно во всем, что бы они ни совершали в своей жизни. Образцом для подражания являются лишь те дела святых, в которых они были подобны Господу. Поэтому самым простым и надежным способом найти реальный пример любви к грешникам и ненависти к греху будет все же исследование Евангелия.

Вопрос 1: Если мы хотим быть людьми чистыми, то зачем нам церемониться с «грязными»?

Фото Ulf Bodin

Иисус Христос — единственный представитель человечества, не имевший в себе даже тени какого-либо греха. Ведь грех — это нарушение Божьей воли. А Богочеловек Иисус полностью подчинил Свою человеческую волю — воле божественной. В Нем не было ни единой мысли, ни единого чувства, слова или действия, нарушавшего волю пославшего Его Отца. И потому абсолютно все люди в сравнении с Иисусом из Назарета являются грешниками, независимо от глубины своего падения или высоты своей праведности. Людям свойственно сравнивать друг друга, выявлять — кто лучше, кто хуже, меряться достижениями, выстраивать различные шкалы ценностей, на которых праведники — где-то на недосягаемом верху, в сияющих эмпиреях, а грешники — в грязи и мраке самых нижних слоев.


Но для безгрешного Иисуса Христа любая такая шкала снизу доверху будет заполнена одними лишь отпавшими от Бога, страдающими от этого отпадения, несчастными, потерявшимися детьми. Среди которых острее всего нуждаются в помощи как раз самые «плохие» по нашим человеческим меркам.

Одна из самых запоминающихся категорий грешников, упоминаемых в Евангелии, — безнадежно больные люди. При чтении эпизодов, где говорится о них, мы обычно проникаемся к ним состраданием и не воспринимаем их как грешников. Однако евангельский текст прямо свидетельствует, что причиной болезни стала их грешная жизнь. Что же делает Иисус, когда видит перед собой такого, искалеченного собственными грехами бедолагу? Гневно хмурит брови? Читает ему нотации о здоровом образе жизни и необходимости следовать заповедям? Призывает соотечественников посмотреть на наглядный пример — до чего грех может довести нормального законопослушного иудея? Нет. Без всяких нравоучений Он исцеляет несчастного и тут же уходит. Лишь при следующей встрече, наедине Иисус говорит исцеленному: — Вот, ты выздоровел; не греши больше, чтобы не случилось с тобою чего хуже (Ин 5:14).

То же самое происходит и при общении Иисуса с блудницами-проститутками, с мытарями — вороватыми налоговыми инспекторами на службе у оккупантов-римлян, с другими отбросами иудейского общества, обозначенными в Евангелии общим словом — «грешники». Этих отверженных своим народом людей Иисус не ругает, не осуждает, но ест и пьет с ними за одним столом, общается с ними, принимает от них знаки уважения. Для благочестивых фарисеев кажется немыслимым такое поведение чтимого народом Учителя. Но для воплотившегося Бога их показное благочестие — лишь побелка на камнях, закрывающих вход в погребальную пещеру, наполненную мертвыми костями. Все люди без исключения поражены грехом, всех пришел спасти Иисус. И тот, кто прикрыл свои язвы красивыми одеждами, в Его очах ничем не лучше того, чьи язвы были выставлены на всеобщее позорище.

Женщину, которую хотели убить за измену мужу, Иисус защищает от толпы одной лишь фразой: кто из вас без греха, первый брось на нее камень (Ин 8:7).И при этом даже не поднимает головы, изображая на песке какие-то знаки.

В церковном предании есть интересная трактовка этого евангельского эпизода. Согласно ей, Иисус писал на песке пальцем тайные грехи каждого из обвинителей. Писал кратко, но до одури страшно для обличаемого, потому что за любой из этих грехов по иудейскому закону полагалась смерть. Святитель Николай Сербский рассказывал об этом в форме художественного рассказа:

«Мешулам — похититель церковных сокровищ, — писал Господь перстом по земле;
Ашер совершил прелюбодеяние с женой брата своего;
Шалум — клятвопреступник;
Елед ударил отца;
Амарнах присвоил имение вдовы;
Мерари совершил содомский грех;
Иоиль поклонялся идолам…

И так обо всех по порядку писал по земле перст праведного Судии. А те, о ком он писал, склонившись, читали написанное с невыразимым ужасом. Все их искусно скрываемые беззакония, которые нарушали закон Моисея, были известны Ему и вот сейчас перед ними объявлены. Уста их вдруг умолкли. Дерзкие гордецы, гордящиеся своей праведностью, и еще более дерзкие судьи чужой неправедности стояли неподвижно и немо, как столбы в храме. Они дрожали от страха, не смея смотреть друг другу в глаза, о женщине-грешнице они уже не помнили. Они думали только о себе и своей смерти. Ни один язык больше не мог произнести это надоедливое и лукавое — Ты что скажешь? Господь не сказал ничего. Он не сказал ничего. Ему было гадко Своим пречистыми устами объявить их грехи. И потому писал по пыли, то, что так грязно, заслуживает написания на грязной пыли. Другая причина, по которой Господь писал в пыли, еще удивительнее. То, что написано на пыли, быстро исчезает, не оставляя следа. А Христос не хотел объявлять их грехи всем и каждому. Ибо, если бы этого хотел, все-таки сказал бы о них перед всем народом, обличил бы их, и народ, согласно закону, побил бы их камнями. Но Он — беззлобный Агнец Божий, не желал ни мести, ни смерти тем, кто постоянно замышлял Его убить и кто больше хотел Его смерти, чем себе вечной жизни.

Господь только хотел, чтобы они задумались о собственных грехах. Хотел напомнить им, чтобы они под бременем собственных беззаконий не были жестокими судьями чужих; чтобы прокаженные грехом не спешили лечить чужую проказу; чтобы, будучи преступниками, не расталкивали других, чтобы быть им начальниками. Это все, чего хотел Господь. И когда Он закончил писать, Он снова разровнял пыль, и написанное исчезло».

Грешники «праведные» оказались на поверку ничем не лучше грешницы, которую они с гневом обличали в ее грехе.
И снова все тот же финал, все та же тихая, исполненная любви фраза: Иисус, восклонившись и не видя никого, кроме женщины, сказал ей: женщина! где твои обвинители? никто не осудил тебя? Она отвечала: никто, Господи. Иисус сказал ей: и Я не осуждаю тебя; иди и впредь не греши (Ин 8:10–11).

Вопрос 2: Кого Иисус хлестал бичом в храме и почему перевернул столы меновщиков?

Фото Ulf Bodin

Иисус любит и жалеет грешников, как добрый врач любит своих страдающих пациентов. Но и ненависть Его ко греху несомненна. Подтверждением тому — изгнание торгующих из храма, описанное у всех четырех евангелис­тов. Наиболее яркую картину дает Евангелие от Иоанна:

Приближалась Пасха Иудейская, и Иисус пришел в Иерусалим и нашел, что в храме продавали волов, овец и голубей, и сидели меновщики денег. И, сделав бич из веревок, выгнал из храма всех, также и овец и волов; и деньги у меновщиков рассыпал, а столы их опрокинул. И сказал продающим голубей: возьмите это отсюда и дома Отца Моего не делайте домом торговли. (Ин 2:13–16).

Описания эти в некоторых деталях существенно разнятся между собой, поэтому, Иоанн Златоуст полагал, что речь в разных Евангелиях идет как минимум о двух различных эпизодах. По его мнению, Иисус дважды устраивал в Иерусалимском храме подобную «ревизию» с переворачиванием столов.

Часто эти эпизоды читатели воспринимают не совсем верно, полагая, будто гнев Иисуса был вызван самим фактом торговли в святом месте. На самом деле все обстояло несколько сложнее. Храмовый комплекс в Иерусалиме состоял из святилища и окружавших его дворов. Самым просторным из них был двор язычников — единственная территория храмовой горы, где могли находиться не-евреи. Именно здесь и производились все коммерческие операции с деньгами и животными, причем на вполне законных основаниях, не оскверняя святилище.

Дело в том, что ежегодный налог на Иерусалимский храм и вообще любое денежное пожертвование в храмовую сокровищницу можно было принести только специальными «храмовыми» деньгами — сребрениками, или, как их еще называли, — сиклями. Поэтому паломникам, пришедшим издалека, сначала нужно было поменять свои деньги на храмовые сикли. В этом им помогали менялы (меновщики), которые ставили свои столы во дворе язычников. За свои услуги они брали комиссию, которая составляла почти две трети от обмениваемой суммы. Но на этом изъятие денег у паломников не заканчивалось. Далее на полученные сребреники они должны были тут же, во дворе язычников, приобрести животных для принесения в жертву. Этот мычащий и блеющий товар стоил здесь намного дороже, чем в городе, но паломники все же покупали животных по завышенной цене. Причина тому была проста. Храмовые служители проверяли все принесенные жертвы на отсутствие дефектов (а за проверку, между прочим, также приходилось платить). Волы и овцы, купленные в другом месте, после такой экспертизы крайне редко получали положительное заключение. Чтобы избавиться от этой процедуры, люди вынуждены были покупать животных при храме, но уже втридорога.

Система, задуманная для того, чтобы помогать паломникам, из-за человеческого греха превратилась в инструмент грабежа и бессовестной наживы храмовых служителей. Поэтому Иисус и назвал меновщиков и продавцов скота разбойниками, обирающими богомольцев. Не сама торговля во дворе язычников, а лихва, которую брали служители с пришедших людей, стала причиной Его гнева, как об этом пишет блаженный Иероним Стридонский: «…как будто не об этом проповедовал Иезекииль, говоря: Не берите лихвы и сверхдолжного (Иез 22:12) Господь, видя в доме Отца Своего такого рода сделки, или разбойничество, побуждаемый пылом духа, — согласно тому, что написано в 68-м псалме: Ревность по доме Твоем снедает меня (Пс 68:10), — сделал себе бич из веревок и выгнал из храма большую толпу людей со словами: «Написано: Дом Мой назовется домом молитвы, а вы сделали его пещерой разбойников». В самом деле, разбойник — тот человек, который из веры в Бога извлекает прибыль, и храм Божий он обращает в пещеру разбойников, когда его служение оказывается не столько служением Богу, сколько денежными сделками».

Однако даже здесь, столь жесткими методами наводя порядок во дворе язычников, Иисус разделяет грех и самих грешников. Упоминания о биче вызывают у многих соблазн подумать, будто воплотившийся Бог способен был избивать провинившихся перед Ним людей специально изготовленным для этого орудием.


Чтобы оградить читателей Евангелия от подобных предположений, Евфимий Зигабен — один из авторитетнейших толкователей Священного Писания — более детально пояснил это место: «Следует заметить, что, сделавши бич, Иисус Христос не бил людей , но только устрашил их и удалил, а овец и волов, конечно, ударял и выгнал».

Бич — пастушеский инструмент. Вполне разумно соорудить его из подручных материалов там, где нужно прогнать скот со двора. Но полагать, будто этим же бичом Иисус бил и грешников, наживавшихся на сборе денег с богомольцев, было бы по меньшей мере странно. Двадцать седьмое Правило Святых Апостолов однозначно утверждает, что Иисус никогда, ни при каких обстоятельствах Своей земной жизни не поднимал руку на человека: «…Ибо Господь отнюдь нас сему не учил: напротив того, сам быв ударяем, не наносил ударов, укоряем, не укорял взаимно, страдая, не угрожал».

Вопрос 3: Чьи грехи следует ненавидеть прежде всего?


Иисус не имел в Себе никакого греха, но с милосердием относился к грешникам, как бы низко они ни пали. Кем же будем выглядеть в Его очах мы, если вдруг решим, будто кто-то из людей по своим грехам оказался ниже нас и теперь мы имеем право говорить или пускай даже только думать о таких грешниках с пренебрежением?


Неужели со своими грехами мы настолько уже разобрались, что пришла пора обратить внимание на чужие?

Ведь именно о них, о совершивших явный грех людях, об этих тростинках надломленных и едва тлеющих клочках льна, заботится Господь более, чем о ком-либо. Ради каждой из таких заблудших овец готов Он оставить послушное стадо и отправиться на поиски в смертельно опасное путешествие. Страшную смерть на кресте принял Он за согрешивших, а не за праведных. И каждому из нас в любой момент может напомнить о наших собственных грехах — так же, как в тот раз, когда, склонив голову, Он писал на песке имена обуянных праведным гневом обличителей.

Грех нужно ненавидеть. Но ненависть к чужому греху может оказаться духовно опасной даже для святых людей. В древнем патерике упоминается поучительный случай подобного рода: «Один старец святой жизни, узнав о некоем брате, что он впал в блуд, сказал: „О, худо он сделал“. Через некоторое время Ангел принес к нему душу согрешившего и сказал: „Посмотри, тот, кого ты осудил, умер; куда же прикажешь поместить его — в Царство или в муку?“ Потрясенный этим, святой старец все оставшееся время своей жизни провел в слезах, покаянии и безмерных трудах, молясь, чтобы Бог простил ему этот грех». Старец осудил не брата, а лишь его грех, но Господь показал ему недопустимость даже такого, казалось бы, благочестивого и праведного суда.

Николай II: 8 мифов о последнем императоре

Отправлено 13 сент. 2017 г., 21:45 пользователем Ксения Ванакова   [ обновлено 13 сент. 2017 г., 21:46 ]

Материалы журнала "Фома"


Ни об одном русском царе не создано столько мифов, сколько о последнем, Николае II. Что же было на самом деле? Был ли государь человеком вялым и безвольным? Был ли он жестоким? Мог ли он выиграть Первую мировую? И сколько правды в черных измышлениях об этом правителе?..
Рассказывает кандидат исторических наук Глеб Елисеев.

Черная легенда о Николае II

Минуло уже 13 лет с канонизации последнего императора и его семьи, однако до сих пор сталкиваешься с удивительным парадоксом — многие, даже вполне православные, люди оспаривают справедливость причисления государя Николая Александровича к лику святых.

Ни у кого не вызывает ни протестов, ни сомнения правомочность канонизации сына и дочерей последнего российского императора. Не слышал я возражений и против канонизации государыни Александры Федоровны. Даже на Архиерейском соборе 2000 года, когда речь зашла о канонизации Царственных мучеников, особое мнение было высказано только относительно самого государя. Один из архиереев заявил, что император не заслуживает прославления, ибо «он государственный изменник… он, можно сказать, санкционировал развал страны».

И ясно, что в такой ситуации копья преломляются вовсе не по поводу мученической кончины или христианской жизни императора Николая Александровича. Ни одно, ни другое не вызывает сомнения даже у самого оголтелого отрицателя монархии. Его подвиг как страстотерпца вне сомнений.

Дело в другом — в подспудной, подсознательной обиде: «Почему государь допустил, что произошла революция? Почему не уберег Россию?» Или, как чеканно высказался А. И. Солженицын в статье «Размышления над Февральской революцией»: «Слабый царь, он предал нас. Всех нас — на всё последующее».

Митинг рабочих, солдат и студентов. Вятка, март 1917

Миф о слабом царе, якобы добровольно сдавшем свое царство, заслоняет его мученический подвиг и затемняет бесовскую жестокость его мучителей. Но что мог сделать государь в сложившихся обстоятельствах, когда русское общество, как стадо гадаринских свиней, десятилетиями неслось в пропасть?

Изучая историю Николаевского царствования, поражаешься не слабости государя, не его ошибкам, а тому, как много он ухитрялся сделать в обстановке нагнетаемой ненависти, злобы и клеветы.

Нельзя забывать, что государь получил в руки самодержавную власть над Россией совершенно неожиданно, после скоропостижной, никем не предвиденной и не предполагавшейся кончины Александра III. Великий князь Александр Михайлович вспоминал, в каком состоянии был наследник престола сразу после смерти отца: «Он не мог собраться с мыслями. Он сознавал, что стал Императором, и это страшное бремя власти давило его. “Сандро, что я буду делать! — патетически воскликнул он. — Что теперь будет с Россией? Я еще не подготовлен быть Царем! Я не могу управлять Империей. Я даже не знаю, как разговаривать с министрами”».

Однако после краткого периода растерянности новый император прочно взялся за руль государственного управления и удерживал его в течение двадцати двух лет, пока не пал жертвой верхушечного заговора. Пока вокруг него не склубилась плотным облаком «измена, и трусость, и обман», как он сам и отметил в своем дневнике 2 марта 1917 года.

Черную мифологию, направленную против последнего государя, активно развеивали и эмигрантские историки, и современные российские. И все же в сознании многих, в том числе и вполне воцерковленных, наших сограждан упорно засели злобные байки, сплетни и анекдоты, выдававшиеся в советских учебниках истории за истину.

Миф о вине Николая II в Ходынской трагедии

Любой список обвинений негласно принято начинать с Ходынки — жуткой давки, произошедшей во время коронационных торжеств в Москве 18 мая 1896 года. Можно подумать, государь приказал организовать эту давку! И если уж кого обвинять в произошедшем, то дядю императора, московского генерал-губернатора Сергея Александровича, не предусмотревшего самой возможности такого наплыва публики. При этом следует заметить — случившегося не скрывали, о Ходынке писали все газеты, о ней знала вся Россия. Русские же император и императрица на следующий день посетили всех раненых в больницах и отстояли панихиду по погибшим. Николай II распорядился выплачивать пенсию пострадавшим. И они получали ее до 1917 года, до тех пор, пока политики, годами спекулировавшие на Ходынской трагедии, не сделали так, что любые пенсии в России вообще перестали выплачиваться.

И совсем уж подло звучит годами повторявшаяся клевета, будто царь, несмотря на Ходынскую трагедию, поехал на бал и там веселился. Государь действительно был вынужден поехать на официальный прием во французское посольство, который он не мог не посетить по дипломатическим соображениям (оскорбление союзников!), засвидетельствовал свое почтение послу и уехал, пробыв там всего 15 (!) минут. И из этого сотворили миф о бессердечном деспоте, веселящемся, пока его подданные умирают. Отсюда и поползла сотворенная радикалами и подхваченная образованной публикой вздорная кличка «Кровавый».

Миф о вине монарха в развязывании русско-японской войны

Утверждают, что государь втравил Россию в русско-японскую войну, потому что самодержавию была нужна «маленькая победоносная война».

В отличие от «образованного» русского общества, уверенного в неизбежной победе и презрительно называвшего японцев «макаками», император прекрасно знал все трудности ситуации на Дальнем Востоке и всеми силами пытался не допустить войны. И не надо забывать — именно Япония напала на Россию в 1904 году. Вероломно, без объявления войны, японцы атаковали наши корабли в Порт-Артуре.

Император напутствует солдат русско-японской войны. 1904

В поражениях же русской армии и флота на Дальнем Востоке можно обвинять Куропаткина, Рожественского, Стесселя, Линевича, Небогатова, да кого угодно из генералов и адмиралов, но только не государя, находившегося за тысячи верст от театра военных действий и тем не менее делавшего все для победы. Например, в том, что к концу войны по недостроенной Транссибирской магистрали шло 20, а не 4 воинских эшелона в день (как в начале) — заслуга самого Николая II.

А еще на японской стороне «сражалось» наше революционное общество, которому была нужна не победа, а поражение, в чем его представители и сами честно признавались. Например, представители эсеровской партии четко писали в воззвании к русским офицерам: «Всякая ваша победа грозит России бедствием укрепления порядка, всякое поражение приближает час избавления. Что же удивительного, если русские радуются успехам вашего противника?» Революционеры и либералы усердно раздували смуту в тылу воюющей страны, делая это в том числе и на японские деньги. Сейчас это уже хорошо известно.

Миф о «Кровавом воскресенье»

Дежурным обвинением царю десятилетиями оставалось «Кровавое воскресенье» — расстрел якобы мирной демонстрации 9 января 1905 года. Почему, дескать, не вышел из Зимнего дворца и не побратался с преданным ему народом?

Начнем с самого простого факта — государя в Зимнем не было, он находился в своей загородной резиденции, в Царском Селе. В город он приезжать не собирался, поскольку и градоначальник И. А. Фуллон, и полицейское начальство уверяли императора, что у них «все под контролем». Кстати, они и не слишком обманывали Николая II. В обычной ситуации войск, выведенных на улицу, было бы достаточно для предотвращения беспорядков. Никто не предвидел масштабов манифестации 9 января, а также деятельности провокаторов. Когда из толпы якобы «мирных демонстрантов» в солдат начали стрелять эсеровские боевики, то предвидеть ответные действия было нетрудно. Организаторы демонстрации с самого начала планировали столкновение с властями, а не мирное шествие. Им не нужны были полити­ческие реформы, им были необходимы «великие потрясения».

Но при чем здесь сам государь? В ходе всей революции 1905–1907 года он стремился найти контакт с русским обществом, шел на конкретные и иногда даже чрезмерно смелые реформы (вроде положения, по которому избирались первые Государственные Думы). А что он получал в ответ? Плевки и ненависть, призывы «Долой самодержавие!» и поощрение кровавых бунтов.

Однако революция не была «раздавлена». Взбунтовавшееся общество было усмирено государем, умело сочетавшим применение силы и новые, более продуманные реформы (избирательный закон от 3 июня 1907 го­да, по которому Россия наконец-то получила нормально работающий парламент).
Миф о том, как царь «сдал» Столыпина

Попрекают государя якобы недостаточной поддержкой «столыпинских реформ». Но кто сделал Петра Аркадьевича премьер-министром, если не сам Николай II? Вопреки, кстати, мнению двора и ближайшего окружения. И, если случались моменты непонимания между государем и главой кабинета, то они неизбежны при любой напряженной и сложной работе. Якобы планировавшаяся отставка Столыпина не означала отказа от его реформ.
Миф о всевластии Распутина

Байки про последнего государя не обходятся и без постоянных историй про «грязного мужика» Распутина, поработившего «безвольного

царя». Сейчас, после множества объективных расследований «распутинской легенды», среди которых фундаментальностью выделяется «Правда о Григории Распутине» А. Н. Боханова, ясно, что влияние сибирского старца на императора было пренебрежимо мало. А то, что государь «не удалял Распутина от трона»? Откуда он мог его удалить? От постели больного сына, которого Распутин спас, когда от царевича Алексея Николаевича отказались уже все врачи? Пусть каждый прикинет на себя: готов ли он пожертвовать жизнью ребенка ради прекращения общественных сплетен и истеричной газетной болтовни?

Миф о вине государя в «неправильном ведении» Первой мировой войны

Императора Николая II попрекают и тем, что он не подготовил Россию к Первой мировой войне. Об усилиях государя по подготовке русской армии к возможной войне и о саботаже его усилий со стороны «образованного общества» ярче всего написал общественный деятель И. Л. Солоневич: «”Дума народного гнева”, а также и ее последующее перевоплощение, отклоняет военные кредиты: мы — демократы и мы военщины не хотим. Николай II вооружает армию путем нарушения духа Основных законов: в порядке 86-й статьи. Эта статья предусматривает право правительства в исключительных случаях и во время парламентских каникул проводить временные законы и без парламента — с тем, чтобы они задним числом вносились бы на первую же парламентскую сессию. Дума распускалась (каникулы), кредиты на пулеметы проходили и без Думы. А когда сессия начиналась, то сделать уже ничего было нельзя».

И опять же, в отличие от министров или военачальников (вроде великого князя Николая Николаевича), государь войны не хотел, стремился ее всеми силами оттянуть, зная о недостаточной подготовленности русской армии. Он, например, напрямую об этом говорил русскому послу в Болгарии Неклюдову: «А теперь, Неклюдов, слушайте меня внимательно. Ни на одну минуту не забывать тот факт, что мы не можем воевать. Я не хочу войны. Я сделал своим непреложным правилом предпринимать все, чтобы сохранить моему народу все преимущества мирной жизни. В этот исторический момент необходимо избегать всего, что может привести к войне. Нет никаких сомнений в том, что мы не можем ввязываться в войну — по крайней мере, в течение ближайших пяти-шести лет — до 1917 года. Хотя, если жизненные интересы и честь России будут поставлены на карту, мы сможем, если это будет абсолютно необходимо, принять вызов, но не ранее 1915 года. Но помните — ни на одну минуту раньше, каковы бы ни были обстоятельства или причины и в каком положении мы бы ни находились».

Конечно, многое в Первой мировой войне пошло не так, как планировали ее участники. Но почему в этих бедах и неожиданностях надо обвинять государя, который в ее начале даже не был главнокомандующим? Он что, мог лично предотвратить «самсоновскую катастрофу»? Или прорыв немецких крейсеров «Гебена» и «Бреслау» в Черное море, после которого прахом пошли планы по координации действий союзников по Антанте?

Революционные волнения. 1917

Когда же воля императора могла исправить ситуацию, государь не колебался, несмотря на возражения министров и советников. В 1915 году над русской армией нависла угроза столь полного разгрома, что ее Главнокомандующий — великий князь Николай Николаевич — в прямом смысле слова рыдал от отчаяния. Именно тогда Николай II пошел на самый решительный шаг — не только встал во главе Русской армии, но и остановил отступление, грозившее превратиться в паническое бегство.

Государь не мнил себя великим полководцем, умел прислушиваться к мнению военных советников и выбирать удачные решения для русских войск. По его указаниям была налажена работа тыла, по его указаниям принималась на вооружения новая и даже наиновейшая техника (вроде бомбардировщиков Сикорского или автоматов Федорова). И если в 1914 году русская военная промышленность выпустила 104 900 снарядов, то в 1916 году — 30 974 678! Военного снаряжения наготовили столько, что хватило и на пять лет Гражданской войны, и на вооружение Красной армии в первой половине двадцатых годов.

В 1917 году Россия под военным руководством своего императора была готова к победе. Об этом писали многие, даже всегда скептично и осторожно настроенный к России У. Черчилль: «Ни к одной стране судьба не была так жестока, как к России. Ее корабль пошел ко дну, когда гавань была в виду. Она уже перетерпела бурю, когда все обрушилось. Все жертвы были уже принесены, вся работа завершена. Отчаяние и измена овладели властью, когда задача была уже выполнена. Долгие отступления окончились; снарядный голод побежден; вооружение протекало широким потоком; более сильная, более многочисленная, лучше снабженная армия сторожила огромный фронт; тыловые сборные пункты были переполнены людьми… В управлении государствами, когда творятся великие события, вождь нации, кто бы он ни был, осуждается за неудачи и прославляется за успехи. Дело не в том, кто проделывал работу, кто начертывал план борьбы; порицание или хвала за исход довлеют тому, на ком авторитет верховной ответственности. Почему отказывать Николаю II в этом суровом испытании?.. Его усилия преуменьшают; Его действия осуждают; Его память порочат… Остановитесь и скажите: а кто же другой оказался пригодным? В людях талантливых и смелых, людях честолюбивых и гордых духом, отважных и властных — недостатка не было. Но никто не сумел ответить на те несколько простых вопросов, от которых зависела жизнь и слава России. Держа победу уже в руках, она пала на землю заживо, как древле Ирод, пожираемая червями».

В начале 1917 года государь действительно не сумел справиться с объединенным заговором верхушки военных и лидеров оппозиционных политических сил.

Да и кто бы смог? Это было выше сил человеческих.

Миф об отречении

И все же главное, в чем обвиняют Николая II даже многие монархисты — это именно отречение, «моральное дезертирство», «бегство с поста». В том, что он, по словам поэта А. А. Блока, «отрекся, как будто эскадрон сдал».

Ныне, опять же, после скрупулезных трудов современных исследователей, становится ясно, что государь не отрекался от престола. Вместо этого совершился настоящий государственный переворот. Или, как метко заметил историк и публицист М. В. Назаров, состоялось не «отречение», а «отрешение».

Даже в самое глухое советское время не отрицали, что события 23 февраля — 2 марта 1917 года в царской Ставке и в штаб-квартире командующего Северным фронтом были верхушечным переворотом, «к счастью», совпавшим с началом «февральской буржуазной революции», затеянной (конечно же!) силами питерского пролетариата.

С раздутыми большевистским подпольем бунтами в Питере сейчас все ясно. Заговорщики лишь воспользовались этим обстоятельством, непомерно раздув его значение, чтобы выманить государя из Ставки, лишив его связи с любыми верными частями и правительством. А когда царский поезд с огромным трудом добрался до Пскова, где располагалась штаб-квартира генерала Н. В. Рузского, командующего Северным фронтом и одного из активных заговорщиков, император был полостью блокирован и лишен связи с внешним миром.

Фактически генерал Рузский арестовал царский поезд и самого императора. И началось жестокое психологическое давление на государя. Николая II умоляли отказаться от власти, к которой он никогда и не стремился. Причем делали это не только думские депутаты Гучков и Шульгин, но и командующие всех (!) фронтов и почти всех флотов (за исключением адмирала А. В. Колчака). Императору говорили, что его решительный шаг сможет предотвратить смуту, кровопролитие, что это сразу же пресечет петербургские беспорядки…

Государь император Николай II. Фото Р. Голике и А. Вильборга. 1913

Это сейчас мы хорошо знаем, что государя подло обманывали. А что он мог думать тогда? На забытой станции Дно или на запасных путях во Пскове, отрезанный от остальной России? Не посчитал ли, что для христианина лучше смиренно уступить царскую власть, нежели проливать кровь подданных?

Но даже под давлением заговорщиков император не решился пойти против закона и совести. Составленный им манифест явно не устроил посланников Государственной Думы, и в итоге была состряпана фальшивка, в которой даже подпись государя, как доказал в статье «Подпись императора: несколько замечаний по манифесту об отречении Николая II» А. Б. Разумов, была скопирована с приказа о принятии Николаем II верховного командования в 1915 году. Подделана была и подпись министра двора графа В. Б. Фредерикса, якобы заверившего отречение. О чем, кстати, сам граф четко говорил позже, на допросе: «Но чтобы я такую вещь написал, я могу поклясться, что я бы не сделал».

А уже в Петербурге обманутый и запутавшийся великий князь Михаил Александрович совершил то, что в принципе не имел право совершать, — передал власть Временному правительству. Как заметил А. И. Солженицын: «Концом монархии стало отречение Михаила. Он — хуже чем отрекся: он загородил путь и всем другим возможным престолонаследникам, он передал власть аморфной олигархии. Его отречение и превратило смену монарха в революцию».

Обычно после высказываний о незаконном свержении государя с трона и в научных дискуссиях, и в Сети тут же начинаются крики: «А почему царь Николай позже не протестовал? Почему не обличил заговорщиков? Почему не поднял верные войска и не повел их на бунтовщиков?»

То есть — почему не начал гражданскую войну?

Да потому что государь ее не хотел. Потому что он надеялся, что своим уходом утихомирит новую смуту, считая, что все дело в возможной неприязни общества к нему лично. Он ведь тоже не мог не поддаться гипнозу антигосударственной, антимонархической ненависти, которому годами подвергалась Россия. Как верно написал А. И. Солженицын о «либерально-радикальном Поле», охватившем империю: «Много лет (десятилетий) это Поле беспрепятственно струилось, его силовые линии густились — и пронизывали, и подчиняли все мозги в стране, хоть сколько-нибудь тронутые просвещением, хоть начатками его. Оно почти полностью владело интеллигенцией. Более редкими, но пронизывались его силовыми линиями и государственно-чиновные круги, и военные, и даже священство, епископат (вся Церковь в целом уже… бессильна против этого Поля), — и даже те, кто наиболее боролся против Поля: самые правые круги и сам трон».

Да и существовали ли эти верные императору войска в реальности? Ведь даже великий князь Кирилл Владимирович еще 1 марта 1917 года (то есть — до формального отречения государя) передал подчинявшийся ему Гвардейский экипаж в ведение думских заговорщиков и обратился с призывом к другим воинским частям «присоединиться к новому правительству»!

Попытка государя Николая Александровича при помощи отказа от власти, при помощи добровольного самопожертвования предотвратить кровопролитие наткнулась на злую волю десятков тысяч тех, кто желал не усмирения и победы России, а крови, безумия и создания «рая на земле» для «нового человека», свободного от веры и совести.

И таким «радетелям о человечестве» даже поверженный государь-христианин был как острый нож в горле. Он был непереносим, невозможен.

Они не могли не убить его.
Миф о том, как царя расстреляли, чтобы не отдавать «белым»

С момента отрешения Николая II от власти вся его дальнейшая судьба становится кристальной чистой — это действительно судьба мученика, вокруг которого скапливается ложь, злоба и ненависть.

Более или менее вегетарианское, беззубое раннее Временное правительство ограничилось арестом императора и его семьи, социалистическая клика Керенского добилась ссылки государя, его жены и детей в Тобольск. И целые месяцы, до самого большевистского переворота, видно, как контрастируют между собой достойное, чисто христианское поведение императора в ссылке и злобная суета политиков «новой России», стремившихся «для начала» привести государя в «политическое небытие».

А потом к власти пришла уже откровенно богоборческая большевистская банда, которая решила это небытие превратить из «политического» в «физическое». Ведь еще в апреле 1917 года Ленин заявлял: «Мы считаем Вильгельма II таким же коронованным разбойником, достойным казни, как и Николая II».

Император Николай II и цесаревич Алексей в ссылке. Тобольск, 1917-1918

Непонятно лишь одно — почему медлили? Почему не попытались уничтожить императора Николая Александровича сразу же после Октябрьского переворота?

Наверное, потому что боялись народного возмущения, боялись общественной реакции при своей еще неокрепшей власти. Видимо, пугало и непредсказуемое поведение «заграницы». Во всяком случае, британский посол Д. Бьюкенен предупреждал еще Временное правительство: «Всякое оскорбление, нанесенное Императору и Его Семье, уничтожит симпатии, вызванные мартом и ходом революции, и унизит новое правительство в глазах мира». Правда, в итоге оказалось, что это лишь «слова, слова, ничего, кроме слов».

И все же остается ощущение, что помимо рациональных побуждений, была и какая-то необъяснимая, почти мистическая опаска перед тем, что изуверы планировали совершить.

Ведь почему-то годы после екатеринбургского убийства распространялись слухи про то, что расстрелян был лишь один государь. Потом заявляли (даже на вполне официальном уровне) о том, что убийцы царя сурово осуждены за превышение власти. Да и позднее, практически весь советский период, была официально принята версия о «самоуправстве Екатеринбургского совета», якобы напуганного приближающимися к городу белыми частями. Дескать, чтобы государь не был освобожден и не стал «знаменем контрреволюции», его и пришлось уничтожить. Хотя расстреляли императорскую семью и их приближенных 17 июля 1918 года, а первые войска белых вошли в Екатеринбург лишь 25 июля…

Туман блудословия скрывал тайну, а сутью тайны было спланированное и четко задуманное изуверское убийство.

Точных его подробностей и подоплеки не удалось выяснить до сих пор, показания очевидцев удивительным образом путаются, и даже обнаруженные останки Царственных мучеников до сих пор вызывают сомнения в своей подлинности.

Сейчас же ясны лишь некоторые недвусмысленные факты.

30 апреля 1918 года государь Николай Александрович, его супруга императрица Александра Федоровна и их дочь Мария были под конвоем доставлены из Тобольска, где они находились в ссылке с августа 1917 года, в Екатеринбург. Их поместили под стражу в бывшем доме инженера Н. Н. Ипатьева, находившемся на углу Вознесенского проспекта. Остальные дети императора и императрицы — дочери Ольга, Татьяна, Анастасия и сын Алексей воссоединились с родителями лишь 23 мая.

Судя по косвенным данным, в начале июля 1918 года высшее руководство большевистской партии (в первую очередь, Ленин и Свердлов) приняли решение о «ликвидации царской семьи». В полночь 17 июля 1918 года императора, его жену, детей и слуг разбудили, отвели в подвал и зверски убили. Вот в том, что убивали зверски и жестоко, удивительным образом совпадают все, столь разнящиеся в остальном, показания очевидцев.

Тела тайно вывезли за пределы Екате­рин­бурга и каким-то образом попытались уничтожить. Все, что осталось после надругательства над телами, столь же скрытно захоронили.

Жестокое, бессудное убийство стало одним из первых в череде бесчисленных казней, которые вскоре обрушились на русский народ, а государь Николай Александрович и его семья — лишь первыми в сонме многочисленных новомучеников, кровью своей запечатлевших верность Православию.

Екатеринбургские жертвы предчувствовали свою участь, и недаром великая княжна Татьяна Николаевна во время заключения в Екатеринбурге отчеркнула в одной из книг строки: «Верующие в Господа Иисуса Христа шли на смерть, как на праздник, становясь перед неизбежной смертью, сохраняли то же самое дивное спокойствие духа, которое не оставляло их ни на минуту. Они шли спокойно навстречу к смерти потому, что надеялись вступить в иную, духовную жизнь, открывающуюся для человека за гробом».

***

P. S. Иногда замечают, что «вот де царь Николай II своей смертью искупил все свои грехи перед Россией». По-моему, в этом высказывании проявляется какой-то кощунственный, аморальный выверт общественного сознания. Все жертвы екатеринбургской Голгофы были «повинны» только в упорном исповедании веры Христовой до самой смерти и пали мученической смертью.

И первым из них — государь-страстотерпец Николай Александрович.

Все, что нужно знать о завтра, Господь уже сказал

Отправлено 10 сент. 2017 г., 18:48 пользователем Ксения Ванакова   [ обновлено 11 сент. 2017 г., 19:56 ]

АРХИМАНДРИТ АНДРЕЙ (КОНАНОС) | 9 СЕНТЯБРЯ 2017 Г.

Предстоящий экзамен, важный разговор или даже землетрясение – не повод беспокоиться заранее. Это вообще не повод для беспокойства. Как сделать так, чтобы мы перестали состоять из одних лишь тревог, размышляет архимандрит Андрей (Конанос).


Фото: Shutterstock

Мы спешим навстречу собственной смерти

Архимандрит Андрей (Конанос)

Ты часто беспокоишься? Я задавал этот вопрос множеству людей, большинство из которых с улыбкой отвечали: «Риторический вопрос, отче! Конечно, беспокоюсь! А ты разве никогда не беспокоишься?»

И пытаясь ответить на этот вопрос, я оказывался в затруднительном положении, потому что понимал, что и сам часто испытываю это чувство – чувство тревоги. Мы все постоянно тревожимся. И сейчас, перед эфиром, я с волнением думал, смогу ли провести беседу так, как надо. Да, и мне тревожно.

Приходишь в школу, видишь маленьких детей и понимаешь, что и они беспокоятся, находясь в постоянном напряжении. Даже школа – это постоянные гонки, неуверенность и паника.

Все мы тревожимся. Невероятно, но в современном мире это принимает масштабы какой-то эпидемии! Слышите? Эпидемии! Почему же так происходит?

Дело в том, что тревогу невозможно описать точными словами. Мы не понимаем до конца, что она собой представляет. Это чувство часто характеризуется как страх, неуверенность, беспокойство – в общем, крайне неприятное состояние, которое человек испытывает, если ему что-то угрожает или угрожало. Да, в том числе, если событие уже в прошлом. То, что произошло, камнем ложится на душу и давит. А если еще ничего не случилось, то мы боимся, что случится.

Если задуматься о том, куда все мы спешим, становится страшно. Мы спешим навстречу собственной смерти. Живем так, словно у нас в планах как можно скорее умереть. Не наслаждаемся жизнью, данной нам Богом, а постоянно несемся куда-то, ожидая увидеть что-то новое, другое, не такое, как сегодня или вчера.


Мы никогда не живем тем, что имеем сейчас

И вопрос здесь в следующем: когда мы научимся радоваться тому, что имеем сегодня? Когда начнем наслаждаться сегодняшним днем? То, чем мы обладаем сегодня, – это здесь и сейчас. И стремительно исчезнет через мгновение. Время летит. И в данный момент, когда я говорю эти слова, оно несется стремительно.

Как сказал мне один ученик в школе:

– Через пять минут звонок!

Я ответил:

– Видишь? Ты пока еще сидишь здесь и сейчас, а мысли твои уже витают в будущем, которое наступит через пять минут. При этом у тебя нет необходимости как-то планировать это будущее, что-то предпринимать, решать – ты просто не живешь настоящим, не живешь тем, что есть сейчас!

Настоящее постоянно ускальзывает от нашего внимания, мы живем в другом времени, между прошлым и будущим, теряя при этом настоящий момент. Например, сейчас второй час, но мысленно мы уже не в этом времени, час пятнадцать, а в завтра или послезавтра. Или вообще в том, что будет через месяц. Или год.

Мы несемся вперед, но не с конструктивным настроением, не с творческими планами, а с тревогой. Наше воображение не дарит нам радость, наоборот: мы утрачиваем способность радоваться жизни и начинаем болеть.

Например, сейчас ты с энтузиазмом планируешь что-то сделать, но когда берешься за это дело, то быстро теряешь весь энтузиазм, потому что начинаешь думать уже о следующих делах и задачах – тех, которые ожидают тебя завтра. И так – всегда.

Мы никогда не живем сейчас, здесь и сейчас. А ведь это, скажу я вам, самый надежный, самый безопасный отрезок времени. То, чем ты обладаешь сейчас, – единственное, что принадлежит тебе по-настоящему, потому что этому можно радоваться в данный момент. Наслаждаться Божиим даром – жизнью, – брать от нее всё можно по-настоящему только сейчас.

Но нас не покидает чувство тревоги, оно управляет нашей жизнью, загоняя ее в рамки между прошлым – старыми обидами и воспоминаниями – и будущим. Мы никогда не живем тем, что имеем сейчас. И так проходит вся жизнь. Годы летят, приходят болезни. И нет ни радости, ни наслаждения, ни душевного спокойствия, потому что мы не можем остановиться на настоящем моменте – остановиться, улыбнуться и сказать от всего сердца: «Слава Богу!»

Спрашиваешь, к примеру, у кого-то:

– Как дела? Все хорошо?

– Ну-у, можно сказать, что хорошо…


«Я волнуюсь, мне так плохо!»

Однако если ты живешь настоящим, то прекрасно понимаешь – у тебя все просто отлично, ведь в данный момент количество проблем явно не зашкаливает. Во всяком случае, все не настолько серьезно, насколько мы представляем себе, когда тревожимся о настоящем или будущем.

– Я волнуюсь, мне так плохо! – слышу я иногда.

– Почему? Я вот смотрю на тебя – мы спокойно сидим, разговариваем… Тебе холодно?

– Нет.

– Тогда, может быть, жарко?

– Нет, все хорошо.

– Тебе трудно дышать? Плохо себя чувствуешь? А может быть, хочешь есть?

– Нет.

– Тогда, может быть, тебе хочется пить?

– Нет.

– Значит, ты не голоден, пить тебе тоже не хочется, тебе не холодно и не жарко – то есть чувствуешь ты себя хорошо. Но может быть, тебя кто-то напугал? Какой-нибудь зверь, дикий зверь – лев, например, – или какой-то человек тебя преследует?

– Нет, все хорошо.

– Значит, и условия жизни у тебя хорошие, раз всего хватает. А если, предположим, кто-нибудь с другой планеты посмотрит на тебя издалека, то увидит живого, нормально одетого, сытого, здорового человека, который сидит и разговаривает. Но несмотря на это тебя не покидает ощущение тревоги, хотя в настоящий момент у тебя есть всё и никаких проблем.

– Да, я не знаю, как послезавтра сдам этот экзамен…

– Слушай, послезавтра – это послезавтра, оно может наступить, а может и не наступить. Да, возможно, ты и провалишь этот экзамен – если предположить самое худшее. Но сейчас, сейчас, пока мы разговариваем, что происходит?

– Нет, сейчас ничего не происходит, просто я думаю об этом экзамене и беспокоюсь, как он пройдет.

Видишь? Вот твоя проблема.

Сейчас все хорошо. У тебя все хорошо, но ты этого не понимаешь, не радуешься, а наоборот, будто специально ищешь повод для волнения и беспокойства.

И тебе в голову начинают приходить тревожные мысли о том, что будет через несколько дней, как сдашь экзамен, что случится с тобой через несколько лет, кто позаботится о тебе в старости, что ждет тебя после смерти, как будут жить твои дети, как быть с наследством…


Фото: courier-ufa.ru

Ты начинаешь беспокоиться до появления проблемы

Но когда, когда это произойдет? Сейчас? Прямо сейчас? Если бы ты воспринимал жизнь как дар Божий, то ценил бы только настоящий момент и думал лишь о том, что происходит сейчас. И любая проблема волновала бы тебя лишь однажды. В какой момент? Только в тот, когда она появляется. А сейчас чем ты занимаешься? Постоянно боишься того, чего еще нет, а может, и не будет. А когда все закончится, с удивлением подумаешь: и чего я так волновался? Но при этом каждый раз ситуация будет повторяться снова и снова.

Ты начинаешь беспокоиться задолго до появления проблемы и в итоге страдаешь в разы больше, чем этого хочет Бог. Да, Он попускает нам страдания, но тревога, беспокойство – это только наше безумие, наша глупость.

Тревога – это ложь, которую мы создаем сами, в которой сами живем и мучаемся. Господь не создавал тревог и беспокойства.

Да, Он посылает спасительные страдания, и в жизни неоднократно приходится терпеть болезни и лишения, а затем наступает смерть, которая ведет нас в рай. Бог попускает все это для того, чтобы в конце мы обрели радость – так же, как когда-то ее утратили.

Ведь эта радость была утеряна человеком ради удовлетворения собственного эгоизма, ради минутного наслаждения, повлекшего за собой страдание; и потому именно через страдание, через боль нам суждено приблизиться к Богу. Но тревога здесь ни при чем. Тревога – это не страдание, спасительное и посланное нам Богом для спасения.

Тревога – это мучения, которые мы причиняем себе и другим людям, страдая и старея раньше времени. Включи голову и приостанови воображение. Именно оно виновато в том, что тебе тревожно. Ты рисуешь воображаемые картины, создаешь какие-то сценарии, подозреваешь что-то – в общем, думаешь о том, чего еще нет.


Все, что тебе нужно знать о завтра, Господь уже сказал

Например, некоторые говорят: «Грецию ждет землетрясение». При этом даже сейсмологи не могут точно сказать, когда это произойдет, потому что не знают. А паника, вызываемая слухами, гораздо хуже самого землетрясения, которое продлится полминуты. Потому что вся страна теперь будет жить в напряжении и страхе и люди перестанут спать по ночам. И хотя точно пока никто не знает, будет землетрясение или нет, – пять недель, или пять месяцев, или еще дольше люди будут пребывать в состоянии постоянной тревоги.

Но это тупиковое состояние, оно ни к чему не приведет. А происходит это, потому что у нас нет веры. Если верить в Бога, то нет необходимости знать, что случится завтра, послезавтра, и волноваться по этому поводу.

Все, что тебе нужно знать о завтрашнем (и послезавтрашнем) дне, Господь уже сказал. Причем не просто о завтрашнем – он сказал, что будет в конце света, сказал о Своем Втором пришествии, дал тебе всю необходимую информацию для того, чтобы ты не беспокоился и знал: впереди – Царство Божие, впереди – Рай. Ну и на всякий случай тебе было сказано и о жизни без Бога, об аде, куда лучше не попадать. Вот сколько всего полезного поведал тебе Бог. А об остальном не сказал.

Почему? Потому что Он милостив, человеколюбив и прекрасно понимает людей, ибо и Сам был Человеком.

Если в тебе есть человечность, человеколюбие, ты никогда не будешь обременять других людей. Так и Бог нас не обременяет – не только осуждением или укорами, но и тем, что известно Одному Ему.

Потому что мы не в силах будем принять эту информацию. А поскольку Бог вовсе не хочет, чтобы мы тревожились и волновались, Он дает нам знать только то, с чем мы справимся.

Бог даже не сказал нам, когда будет Второе пришествие, потому что знает, что мы начнем паниковать. Но Он хочет, чтобы мы всегда были готовы к этому, и потому о Втором пришествии нам известно. Так что мы можем спокойно, смиренно и доверчиво подвизаться, готовясь к встрече с Господом. Если каждый день быть с Богом, то не беспокоишься о будущем.

Перевод Елизаветы Терентьевой для портала «Православие и мир
»

Беслан. История выжившей

Отправлено 3 сент. 2017 г., 20:45 пользователем Ксения Ванакова   [ обновлено 3 сент. 2017 г., 20:54 ]

«Отсюда никто не выйдет живым, — сказал террорист. — Мы все отправимся на небеса».
Наступало утро второго дня. Ночью в Беслане прошел дождь, но в спортзале, на полу которого сидели более тысячи заложников, воздух был спертым и смрадным. В плотно закрытых окнах вместо стекол — белый пластик. Из-за этого создается впечатление, что за окнами ничего и никого нет. Только этот спортзал с заложниками и террористами во всей Вселенной.


В открытую форточку под самым потолком виднеется столб с проводами. На одном из них среди капель дождя сидит птичка. Оказаться бы на ее месте, вырваться на свободу! Пробежаться бы еще раз по влажной траве, окунуться в обжигающе-холодные воды горной речки.
«Если со мной что-то случится, мама останется одна», — подумала я. Мне стало жаль и себя, и маму. И я заплакала. Мальчик, сидящий напротив, с удивлением посмотрел на меня. Я вытерла слезы.


«Молитесь!» — снова послышался голос террориста.

Меня крестили в детстве. Этот день запомнился мне на всю жизнь. Но в церковной службе я ничего не понимала и знала единственную молитву — «Отче наш».

Мысли унесли меня в Алагир, небольшой райцентр в Осетии, где прошло мое детство. Излюбленным местом для меня здесь был церковный двор. В храме и дворовых постройках размещался музей, но двери храма почему-то всегда были закрыты. Собор в византийском стиле был построен в 1853 году по проекту князя Григория Гагарина. Обнесенный высокой каменной оградой с бойницами, он напоминал крепость. Небольшой погост с покосившимися крестами зарастал бурьяном. Время здесь словно останавливалось: тишина, покой, умиротворение. Отрешенность от внешнего мира. «Что происходило здесь раньше? — думала я, сидя на покосившейся лавочке. — Где теперь люди, которые строили это величественное здание? И что там, внутри?»

Как-то я пришла сюда с тетей. Впервые огромные металлические двери были открыты. Мы вошли в полумрак церкви, и удивительное восторженное чувство причастности к чему-то неземному охватило меня. Со стен грустно смотрели лики святых. «Это росписи нашего знаменитого поэта и художника Коста Хетагурова», — сказала женщина, которая вела экскурсию в соборе.
С удивлением вглядывалась я в темные лики, и они казались мне знакомыми. В церкви пахло опустевшим домом, который хозяева покинули в спешке.

Мне вспомнился рассказ маминой родственницы Нины Дзилиховой о том, что происходило в Алагире после революции.
Когда новая власть закрыла храм и изгнала из него священнослужителей, ночью из опустевшей церкви послышался женский плач. Сторож открыл дверь, обошел помещение и, никого не обнаружив, снова повесил на дверь замок. Плач в церкви не стихал неделю. Слух об этом распространился по всему ущелью. «Это плачет Богородица», — говорили люди.

Новые власти Алагира стали искать человека, который бы снял с церкви крест. Но никто на эту работу не соглашался. Дело поручили одному из местных большевиков по фамилии Ревазов. Три дня пилил он основание огромного медного креста, а когда спустился с купола, все увидели, что голова его трясется. Впоследствии он погиб на фронте, а его мать, завернувшись в пуховые платки, бросилась с Бирагзангского моста в бурные воды сумасшедшей горной реки Ардон. Ее занесло в мельничный затон, мельник вытащил женщину из воды, но она была уже мертва.

Вскоре в храме открыли филиал респуб­ликанского музея краеведения. Восковые фигуры старика, пожилой женщины, молодой невестки и ребенка в люльке, должны были, по замыслу организаторов, поразить воображение посетителей и отвлечь от мыслей о Боге.
Из камня разобранной колокольни был построен кинотеатр «Комсомолец».


Иконы на окне школы №1 в Беслане, где находились заложники.
Фото Елены Нагорных/PhotoXPress

***
«Мама, я хочу яичницу», — детский голос вернул меня в спортзал. Ребенок плакал и повторял одну и ту же фразу.
От невыносимой жары пот струился по всему телу. Длинные волосы облепили мое лицо и шею. Были бы ножницы — состригла бы их!
…Наступал третий день мучений заложников. Люди, изможденные жаждой, голодом и бессонницей, теряли ощущение реальности.
«Если сегодня нас не освободят, мы так и умрем сидя, тесно прижавшись друг к другу», — подумала я.

«Подвиньтесь, подвиньтесь, не видите, моей сестре плохо», — девочка лет тринадцати пыталась уложить на пол младшую сестру. Та была без сознания. Когда младшей из девочек стало лучше, старшая заинтересовалась серебряным перстнем на моей руке. «Подари мне его», — попросила она. Я сняла перстень, она надела его на палец, но украшение соскользнуло на пол. «Оно тебе велико, и ты его потеряешь, — сказала я. — Когда мы выйдем отсюда, я обязательно тебе его подарю».

Несколько месяцев потом я искала эту девочку. Неужели она осталась там, в сгоревшем спортзале? Встретила ее случайно в поликлинике, в кабинете психолога. Она рассказала, что их отец (они азербайджанцы) долго искал их в больницах, потом в морге.


Видя, что многие не могут опознать в обгоревших телах своих близких, он сказал жене: «Если мои дети останутся живы, я приму православие». Он сдержал слово. Семья приняла Крещение.

Сдержала слово и я, подарив свой перстень девочке.

***
Шум в зале нарастал. На заложников уже не действовали ни окрики террористов, ни автоматные очереди поверх голов сидящих. Места становилось все меньше, невозможно было даже вытянуть ноги.

Меня преследовало видение: белый пластик в одном из окон — первом от кабинета тренеров — разлетается на мелкие кусочки, открывая путь к свободе. Если мне суждено выйти из зала, то только через это окно. И я стала медленно, ползком, пробираться к нему. Когда взобралась на подоконник и вытянулась на нем, поняла, почему, в отличие от других, здесь никто не сидел: вдоль широкой доски была прибита рейка. Острые грани ее впились мне в позвоночник.


Гул голосов то удалялся, то снова возникал — я проваливалась в забытье. За три дня не выпила ни глотка воды.

Только раз мне удалось подойти к крану, набрать в ладони воды. «Не пить» — прикрикнул стоявший рядом боевик с автоматом, и я, плеснув воду в лицо, не посмела сделать даже глотка.

Скорей бы все закончилось. Только без боли. Вспомнился фильм «Страсти Христовы», который 31 августа показывали в районном ДК. На экране было столько крови, боли и страданий, что большую часть фильма я просидела с закрытыми глазами.
И мысли вновь перенесли меня в благословенную тишину алагирского храма.

В конце 1980-х в нем начались богослужения. Первый раз мы пришли сюда с мамой на Пасху. Помню, как поразили меня радостное сияние десятков свечей, запах ладана, крестный ход и ликование прихожан. Их было еще не очень много — по праздникам в церкви дежурили сотрудники райкома партии.

Над куполом храма снова засиял золоченый крест, звон колоколов разнесся по всему Алагирскому ущелью.
Событием для меня стало крещение. Отец Геннадий Тюфлеев, один из первых служителей возрожденной церкви, подарил мне в тот день икону Казанской Божьей матери и складень с изображениями московских храмов. Я храню их по сегодняшний день.
Отца Геннадия вскоре перевели в один из ставропольских приходов.

…В Алагире выросло новое поколение, увеличилось число прихожан, в районе открылись новые храмы и два монастыря: мужской — в Фиагдоне и женский — в Тамиске.

Мы с мамой переехали жить из Алагира в Беслан. Работали в редакции районной газеты: мама — редактором, я — фотокорреспондентом.


***
1 сентября 2004 года я отправилась готовить фоторепортаж из лучшей бесланской школы — №1. В ней когда-то работали мой дед — преподаватель математики Давид Захарович Аликов и бабушка — кубанская казачка, учительница начальных классов Прасковья Алексеевна Ипполитова.

… Все тело болело, как открытая рана, деревянная рейка исполосовала спину. Светильники, которые горели в спортзале круглосуточно, вдруг мигнули и погасли. Из коридора, соединяющего спортзал со школьным зданием, выбежал встревоженный террорист с перевязанной рукой, посмотрел на погасшие светильники и снова скрылся в коридоре.

Звук, огромный, похожий на баобаб, прокатился по залу. Меня словно с размаху ударили кирпичом по лицу, ноги обдало жаром. Как в том моем видении, рассыпался в оконном проеме пластик, я выпала из окна и оказалась на заднем дворе школы. Не зная, в какую сторону бежать, я промчалась вдоль всех окон спортзала, перелетела через огромную белую каменную ограду, перепрыгнула еще через одну ограду из сетки-рабицы и оказалась между двумя металлическими гаражами. Оставалось перепрыгнуть через железную калитку между ними. Но тут мой взгляд упал на стену пятиэтажного дома — развороченное взрывом окно и черная закопченная стена. Значит, и там — террористы. Они — во всем городе. Надо спрятаться.


Я упала на землю, накрылась куском лежавшей тут же фанеры и надела на голову поилку для кур. Террористы, которые, как мне казалось, должны погнаться за мной, не должны меня найти.

Из школы не доносилось ни одного звука. Потом рванул еще один взрыв, послышался многоголосый крик, загрохотали автоматы.
Куры, которые разгуливали вокруг меня, разом куда-то спрятались. С дерева над моей головой посыпались изрезанные пулями обрывки листьев. В металлическом гараже дважды что-то взрывалось. Это в тридцати сантиметрах над моей головой металлическую стену пробило пулеметным снарядом.

Я оказалась на линии огня.


Моя молитва была горячей и беспрерывной. Это был беззвучный крик к Николаю Чудотворцу. Я твердо знала: в тот миг, когда моя молитва прервется, в меня попадет пуля.

Сверху с ревом проносились вертолеты.
Сколько я пролежала между гаражами — не знаю. В какой-то момент шум боя стих, и я услышала мужские голоса. За железной калиткой во дворе пятиэтажки кто-то разговаривал по-осетински.
Сейчас или никогда!
Я вскочила и всем телом бросилась на калитку: «Помогите!».

Мужчины, среди которых я узнала прокурора района Алана Батагова, подхватили меня и под прикрытием пятиэтажки быстро пронесли через дворы и огороды на соседнюю улицу, где стояла вереница машин. Меня посадили в скорую, дали пластиковую бутылку с водой и вместе с другими заложниками, в основном детьми, отвезли в больницу.

Мест в палатах не хватало, и нас уложили на кроватях по двое. Пришла пожилая женщина-санитарка с ведром воды и мокрой тряпкой каждому из нас обтерла руки и ноги. Чувство нереальности и удивления не покидало меня, и я никак не могла поверить, что осталась в живых. Это ощущение не проходило много месяцев.

Прошло время. Бог даровал мне новую жизнь. Я вышла замуж, уехала в Москву. Судьба привела меня в семью с богатой историей. Мой свекор Вадим Всеволодович Цаликов был первым осетином, который после многолетних гонений на Церковь решился стать священником. В сан был рукоположен в конце 1950-х годов прошлого века. В годы перестройки отец Вадим был направлен архиепископом Ставропольским и Владикавказским из Пятигорска, где жили Цаликовы, в Осетию благочинным.


***
Прокурор Алан Батагов, вынесший 3 сентября из горящего спортзала многих заложников, принял Крещение.

Во дворе первой школы завершается строительство православного храма.
В день, когда в Беслане отмечали десятилетнюю годовщину теракта, в спортзале была отслужена литургия. Священник со Святыми Дарами стоял на том самом месте, где когда-то сидела в числе заложников я.
Недалеко от моего дома, на Николо-Архангельском кладбище, где расположен мемориал воинов, отдавших жизнь за Отечество, покоятся спецназовцы, погибшие в Беслане. По мере сил и возможностей стараюсь навещать их.
Первый московский храм, который я стала посещать, был храм-музей святителя Николая при Третьяковской галерее в Толмачах. Мудрые советы протоиерея Андрея Румянцева помогли мне обрести душевное равновесие.
У Бога много чудес, и Он ведет нас по дорогам жизни, немыслимым и нам не ведомым.

***
Я побывала в тех храмах, изображения которых подарил мне в день моего крещения отец Геннадий.
Но где бы ни приходилось мне бывать, я всегда храню в памяти алагирский Свято-Вознесенский собор. Во дворе этой церкви, среди бурьяна, начинался мой путь к Богу. Эта дорога проходила и через спортзал бесланской школы. И именно там, перед лицом смерти, я узнала, как велики любовь и милосердие Бога к человеку.

Справка. Фатима Цаликова-Аликова



Родилась в 1976 году в Беслане. С детства увлекалась фотоделом. В 1999 году поступила на заочное отделение филологического факультета Северо-Осетинского государственного университета имени К. Л. Хетагурова. В том же году была принята на должность фотокорреспондента в газету «Жизнь Правобережья».

1 сентября 2004 года по заданию редакции должна была сделать фоторепортаж из Бесланской школы № 1 и оказалась в числе заложников. В2005 году вышла замуж и переехала в Москву. В столице прошло несколько ее выставок, посвященных трагедии в Беслане и войне 2008 года в Южной Осетии. Экспозиция «Беслан. До и после» была отмечена Специальным дипломом Международного кинофестиваля «Человек и война» в Екатеринбурге. За рубежом ее фотоработы выставлялись во французском городе Монтмеди. В настоящее время живет в Москве. Член Союза журналистов России.

За эссе «Мой путь к Богу», которое публикуется в «Фоме» под другим заголовком, Фатима Аликова удостоена I премии конкурса эссе на осетинском языке «Семья. Фамилия. Отечество», который проводит Владикавказская и Аланская епархия в рамках подготовки к 1100-летию Крещения Алании. Перевод с осетинского языка на русский для журнала «Фома» сделан самим автором.

Фатима (в Крещении Фаина) Цаликова-Аликова

Церковь празднует перенесение Нерукотворного Образа Иисуса Христа

Отправлено 28 авг. 2017 г., 22:55 пользователем Ксения Ванакова

Во вторник 29 августа 2017 года Православная Церковь вспоминает перенесение из Едессы в Константинополь Нерукотворного Образа (убруса) Господа Иисуса Христа. Это событие неразрывно связано с историей появления образа «Спас Нерукотворный».

Икона «Спас Нерукотворный» уникальна тем, что, по преданию, «автором» ее был… Сам Иисус Христос. Существует две версии этого чуда.

Согласно одной, восточной, правитель сирийского города Эдессы (Едессы) Авгарь заболел проказой – болезнью, которая до последнего времени была неизлечимой. Услышав о чудесах, которые творит израильский проповедник Иисус, царь искренне поверил, что исцелится, если увидит Его лик.

По приказу правителя в Иудею поехал художник, но большая толпа не давала возможности приблизиться ко Христу. Тогда Иисус Сам позвал художника и, взяв полотенце (убрус), обтер им Свое лицо. На убрусе появился лик Спасителя, и Авгарь, получив его, действительно исцелился.

Как изучали Туринскую плащаницуДругое предание хранит западная церковная традиция. Согласно ему, когда Христа вели на Голгофу, Его лицо покрылось потом, и одна из женщин, по имени Вероника, подала Спасителю платок. После того, как Христос утерся, на ткани появился Его лик.

Из-за разницы преданий существует два иконографических сюжета «Спаса Нерукотворного» — западное и восточное. Православная Церковь изображает Лик Христа спокойным, с открытыми глазами. На католических изображениях у Спасителя Лик страдальческий, глаза нередко закрыты, а на голове терновый венец.

Не менее интересно и предположение некоторых современных ученых, что иконография «Спаса Нерукотворного» восходит к почитанию Туринской плащаницы, которая долгое время демонстрировалась сложенной таким образом, что был виден только отпечаток Лика.

История христианства знает много попыток объявить иконопочитание вне закона на основании ветхозаветного запрета на изображение Бога. Церковь отвечает на это напоминанием о земном пути Иисуса Христа.

Образ «Спас Нерукотворный» позволяет Церкви утверждать, что икона – не пережиток язычества, но свидетель
ство того, что Бог действительно стал Человеком и приходил на землю, чтобы Своей Жизнью, смертью и Воскресением дать человечеству спасение и жизнь вечную.



















































Успение Пресвятой Богородицы: картины

Отправлено 28 авг. 2017 г., 21:24 пользователем Ксения Ванакова

30 великих произведений искусства

Аннибале Карраччи. Успение Пресвятой Богородицы


Бартоломе Эстебан Мурильо. Успение Богородицы


Джотто ди Бондоне. Успение Марии. Около 1310 г.


Дуччо ди Буонинсенья. Успение Богородицы. 1308-11 гг.


Дуччо ди Буонисенья. Алтарь со сценами Успения Марии, 1311 г.


Караваджо. Успение Марии


Матео Черецо Младший. Успение Богородицы. 1650


Михаель ван Кокси. Успение и Вознесение Богородицы. До 1550


Никола Пуссен. Успение Богородицы


Питер Пауль Рубенс. Успение Богородицы. 1620-е гг.


Рафаэль. Успение Божией Матери


Тициан. Успение Богородицы


Фра Анджелико. Успение Богородицы


Франсиско Камило. Вознесение Богоматери


Франческо Боттичини. Успение Богородицы


Хуан де Вальдес Леаль. Успения Пресвятой Богородицы


Шарль Лебрён. Успение Богородицы. 1619-1690


Андреа Мантенья. Успение Богородицы. 1461


Бартоломе Бермехо. Успение Богородицы. 1460-1462


Ганс Гольбейн Старший. Успение Богородицы. 1491-1492


Джотто. Погребение Марии. 1310


Конрад фон Зост. Успение Марии. 1420


Фра Анжелико. Успение Богородицы. 1431-1432


Фра Филиппо Липпи. Успение Богородицы. 1467-1469


Хайме Серра. Успение Богородицы. 1361-1362


Бартоломео делла Гатта. Вознесение Богородицы. 1475


Йос ван Клеве. Успение Богородицы. XVI век


Карло Сарачени. Успение Богородицы. 1610




Хуго ван дер Гус. Успение Богородицы. 
ОРЛОВА Анна

О ПОСТОЯНСТВЕ В МОЛИТВЕ И ПТИЦАХ НЕБЕСНЫХ

Отправлено 22 авг. 2017 г., 18:20 пользователем Ксения Ванакова

Священник Димитрий Шишкин


Всё живое в этом мире ищет для себя блага в житейском смысле, но только человек призван к обладанию благами духовными, высшими, и жажда этих благ заложена в самой его природе, если только он не угашает в себе этот дар. И когда мы задаёмся вопросом: о чем и как молиться Богу, то первый ответ всегда должна подсказывать нам сама эта духовная жажда. Помните, как у псалмопевца Давида сказано: Как олень стремится к источникам вод, так стремится душа моя к Тебе, Боже (Пс. 41, 2).

Господь Сам говорит, что Отец Небесный даст блага просящим у Него (Мф. 7, 11). И под благом здесь понимается не еда и питие, не одежда (не обычное, потребное в житейских нуждах), а благодать Духа Святаго, как об этом и говорится прямо в другом Евангельском отрывке (ср. Лк. 11, 13).

Высшее благо для нас — это стяжание духа Христова, чтобы мы были во всём подражателями Ему, но подражателями не механическими, а живыми, чтобы в нас присутствовали те же чувствования, что во Иисусе Христе. Этого нам надо искать более всего, об этом иметь главное свое попечение и заботу.

Но бывает так, что это наше естественное стремление, будучи заглушаемо суетной, греховной и плотской жизнью, ослабевает и гаснет в нас настолько, что вместо живого стремления к Богу остается только смутная мятежность и тоска от неизбывной и необъяснимой с житейской точки зрения мучительной неудовлетворенности.

И тогда есть только один путь возвращения к живой и естественной вере — это путь слушания Слова Божьего. Сознательное и, может быть, даже с понуждением волевым стремление узнать о Боге то, что Он Сам благоволил нам открыть о Себе, о мире и о призвании нашем. Это желание узнавать о Боге всецело находится в нашей власти, связано с нашим свободным выбором. И если мы среди бесконечного множества разнообразных и преходящих вещей этого мира выбираем Слово Божие, то мы избираем благую часть (Лк. 10, 42), как Сам Господь говорит о желающих слушать Его. И апостол Павел говорит, что вера происходит от слышания (ср. Рим. 10, 17). То есть когда мы слышим Слово Божие, или читаем, или воспринимаем его как-то иначе (потому что есть люди, неспособные ни к слушанию, ни к чтению, но и от них не сокрыта возможность приобщения Слову Божьему) — вот когда мы воспринимаем те самые глаголы жизни вечной (ср. Ин. 6, 68), о которых говорит Господь и апостолы — то мы таинственным образом питаем душу духовным хлебом, придаем ей духовные силы, приобщаемся животворящей силе. Как и Господь говорит: Не хлебом одним будет жить человек, но всяким словом, исходящим из уст Божиих (Мф. 4, 4). И как человек, восполняющий силы вкушением хлеба, приходит в полное и здравое своё самочувствие, так и человек, питающийся Словом Божиим, постепенно входит в полное и здравое своё устроение, основанием которого является добрая связь с Богом посредством веры и исполнения Божиих Заповедей. И смысл веры заключается в исполнении Слова Божьего. Апостол Павел так и говорит: вера есть осуществление ожидаемого (Евр. 11, 1). Мы ожидаем полноты исполнения Царствия Божьего, а вера помогает нам уже здесь и сейчас делать то, что от нас зависит, чтобы Царствие Божие являло себя и на земле, как на Небе. То есть чтобы и телесная наша жизнь во всём её благословенном и добром разнообразии была исполнена Духа Святого, то есть была правой, честной и безгрешной. Конечно, настолько, насколько это возможно в условиях реальной действительности и в условиях нашей непрестанной борьбы с грехом. И, конечно, вот это торжество Божественной правды в нашей душевной и телесной жизни, в нашей личной жизни, в жизни нашей семьи и общества — это первое и главное, о чем нам надо слезно просить Бога.

Но как просить? Именно, что с усердием и постоянством. Невзирая на обстоятельства переменчивой внешней и внутренней жизни. И вот здесь нам опять Господь подаёт пример через братьев наших меньших. Помните, как Спаситель говорит о птицах небесных, что они не сеют, не пашут, а Господь питает их (ср. Мф. 6, 26). Как же именно питает? Всевозможными путями, в том числе и через нас — людей. Но вот что важно: сами птицы усердствуют в поиске пропитания и в этом своем усердии показывают нам пример того, как и мы сами должны просить Господа, но только не о земной пище, а о высшей, духовной.

У нас на карнизе, с внешней стороны кухни и на балконе обитает уже не один год пара голубей. То есть они появляются там периодически, питаясь от нашего дома, и для них это стало такой же естественной и неотъемлемой частью их жизни, как летание, курлыканье и свивание гнезда по весне. Но они не просто питаются — они просят, требуют пропитания с настойчивостью и с постоянством. Не случайно преподобный Паисий говорил, что мы для животных как боги, и они от нас ожидают милости…



«Глава семейства» — маститый голубь, бывалый и переживший немало. Об этом говорят хотя бы лапки его, по-видимому, отмороженные когда-то, потому что на одной у него недостаёт пальца, а вторая и вовсе представляет собой культю, на которую он прихрамывает, когда прогуливается неспешно по подоконнику. Подруга его — по видимости, моложе его и бойчее, и неустанно, в перерывах между кормежками, проявляет о нем самую трогательную заботу. То блошек выискивает с нежным курлыканием, то «целует» заботливо.

Оба они, по-видимому, считают, что балкон наш и карниз кухонный — это их «вотчина», и когда залетают сюда иные собратья — начинаются настоящие битвы «за сферу жизненных интересов». Тут и трубные звуки всех угрожающих и воинственных оттенков, и хлопанье крыльев — которыми голуби, оказывается, лупят друг друга почем зря, так что только перья летят, и «героическое» раздувание и выпячивание груди, и все прочие шумные атрибуты голубиных боёв. Балкон у меня приоткрыт, я с утра печатаю иногда на компьютере, и вот, когда голубиная братия поднимает совсем уж невообразимый шум, — я выхожу, чтобы их разогнать. Но это бывает нечасто, только когда на «кровное» посягают залетные. А большей частью жизнь голубиной парочки протекает тихо и мирно. 

Итак, раннее утро. Я захожу на кухню, жалюзи и шторы закрыты, но я знаю, что с наружной стороны, в любое время года и в любую погоду, на карнизе уже ждет или сам «бывалый», или в паре со своей ненаглядной голубкой. Прежде всего я догадываюсь об этом по характерному и даже, как я думаю, нарочитому «топотанию», которым голуби стараются привлечь внимание, едва поймут, что кто-то появился на кухне. Я их так и называю за эту «чечетку»: «голуби-топотуны». Но если эта «мера влияния» не оказывает должного воздействия — начинается настойчивое и внятное «мычание». Да, я не оговорился, и, представьте себе, голуби, когда хотят напомнить о себе и привлечь внимание — начинают «мычать». Вот и матушка моя заходит на кухню и, услышав это «мычание», ещё никого не видя за закрытыми ставнями и жалюзи, уже искушенно замечает:

— О, прилетела парочка, Абрам да Сарочка!..
Шторы открываются, мы готовим завтрак, общаемся, но между делом замечаем, как из-за закрытых и занимающих половину окна жалюзи периодически высовывается и заглядывает в кухню любопытная голова с внимательным, в оранжевом ободке, глазом. Головка как бы говорит: ну что вы там, про нас не забыли? И для верности опять начинается согласное «мычание». И так продолжается… сколько надо. То есть до тех пор, пока створка окна не приоткроется и хозяйка не просунет в расковырянную в низу противомоскитной сетки дырку — зерна или хлебушка, что придется. И вот тут начинается ликование и буйство восторга. Не забыли! Ура! Накормили!.. К слову, сама эта дырка образовалась не естественным путем, а именно вследствие, с одной стороны, неотступных и настойчивых просьб, а с другой — «сдавшегося» на милость сердца.

Здесь еще надо сказать, что (уж не знаю, к стыду нашему или нет), мы не раз зарекались эту нашу «благотворительную столовую» прикрыть. Потому что, как я уже сказал, не одна эта парочка прилетает, а и другие голуби залетают порой, причем как правило, небольшими и бестолково-шумными стаями, и загаживают они «в благодарность» карниз оконный и балконные перила, лихо превращая их в «Авгиевы конюшни». И если выходишь после таких визитов чудесным летним вечером на балкон подышать свежим воздухом, то первым делом озадаченно ищешь место — куда бы опереться руками, чтобы не угодить в «благодарственное приношение». Да и просто, как я уже рассказывал, соберется такая голубиная бестолковая толпа, невесть откуда взявшаяся, и все гудят, мычат, дерутся, требуют хлеба, треплют друг друга, бывает, и цветы на балконе потопчут… Словом, порой эта требовательная толпа просто достает своей наглостью, честное слово. И вот в такие моменты матушка моя (а она, несомненно, главный «спонсор» всех этих «сирых и обездоленных») сердито объявляет о прекращении кормежки. И действительно несколько дней терпеливо переносит все карнизовые баталии, и драки, и шум, и бестолковую толчею, и даже требовательные постукивания в окно клювами. Но стоит каким-нибудь неожиданно тихим и будничным утром опять появиться «бывалому» со своей подружкой, стоит матушке услышать их настойчивое, но какое-то всё же деликатное «мычание», увидеть их трогательную заботу друг о друге, как жена «ломается» и отпирает опять, казалось бы, уже навечно закрытую ставню, и проталкивает хлебные крошки в расковырянную дырку, и все начинается сначала…

Начинается всё сначала, потому что надо же нам как-то напомнить: просите и дано будет вам; ищите и найдете; стучите и отворят вам (Мф. 7, 7). Только бы мы не ждали, что всё случится само собой, а тоже просили с настойчивостью и постоянством…

Этой весной «бывалый» нас удивил, он стал приносить веточки. То есть не то чтобы он просто «проходил мимо» с этими веточками в клюве, а именно приносил, и заглядывал в окошко, и ждал, пока появится «хозяйка», и чуть ли не вручал ей эти «веточки мира» — настойчиво и терпеливо. Мы всё пытались понять, что бы это значило, и шутили, что «бывалый» приглашает матушку стать «старшей по гнездовищу». Но, так или иначе, вспоминалась всё время история с Ноем и голубем, который принес свою веточку в клюве, как символ милости и примирения человечества с Богом…



10 августа 2017 г.

Не путайте исповедь с психотерапией

Отправлено 20 авг. 2017 г., 18:13 пользователем Ксения Ванакова

Архимандрит Андрей (Конанос) - об ошибках в духовной жизни, которые мы часто совершаем.
Любая проблема имеет решение. И нужно помнить, что это решение не всегда бывает приятным, но оно всегда полезно для нас. И совсем не всё то, что легко и приятно, может разрешить проблему. А мы хотим только лёгких решений. «Пусть Господь решит эту проблему, и всё будет так, как я хочу!» Вот как мы говорим.

Как-то один школьник написал мне: «Я должен выучить двести слов на иностранном языке, а затем с каждым из них составить по предложению. Подскажи, как мне быть! Посоветуй что-нибудь!» Я ответил: «Учи слова. Снова и снова. Вот мой совет. Выполняй упражнение, пока не устанешь. Но и переутомляться не надо. Двигаешься вперёд, и когда начинаешь чувствовать усталость – в этот-то момент и появляется результат. Значит, учение принесло плоды. Да, это трудно, но другого пути для тебя, будущего абитуриента, нет».





Фото: predtecha.kiev.ua

Труд полезен для души, но неприятен из-за того, что мы привыкли расслабляться. Нам приятно только то, что расслабляет. Отдыхать, сидя перед телевизором, – это приятно. А когда нужно заниматься пять часов или хлопотать по дому – это быстро утомляет. Поэтому я и говорю, что иногда то решение, которое даёт нам Бог, нам не нравится: оно неприятно, трудно, даже немного болезненно. А мы привыкли получать от Бога одни подарки. «Какой подарок Господь приготовил мне на этот раз?» А ведь всё, что Он посылает нам, является подарком.

Всё, что Бог даёт по нашим молитвам, нам во благо. Ничего страшного, если при этом мы плачем. Мы абсолютно правильно делаем, что плачем. Имеем на это полное право. Зато через месяц, или год, или ещё какое-то время, мы вспомним, как плакали тогда, и скажем: «Ничего. Тогда я плакал, потому что не мог смириться, был упрямым. А ведь по сути, то, что довелось пережить, было мне во благо и помощь. Благодаря этому моя душа исцелилась. Я избавился от такой-то страсти, понял то-то и то-то. Бог «стряхнул» с меня эти проблемы. То, что тогда произошло, было к лучшему, хотя в тот момент мне было больно и я плакал».

Хорошо сказал по этому поводу Эйнштейн: «Ум, создающий себе проблемы и трудности, не в состоянии решить их сам». Эта мысль мне очень нравится. Мы запутываемся в собственных мыслях, а решить проблему не можем, потому что она сформировалась внутри нас. Следовательно, решение должно прийти извне. Откуда? От Христа. Нам поможет ум Христов, христианский ум, ум какого-нибудь друга, подруги, которые могут быть находчивее в этот момент или соображают быстрее.

Архимандрит Андрей (Конанос). Фото: econet.ru

Бывает так, что мы пытаемся самостоятельно справиться с какими-то трудностями, но ничего не получается. Как в случае с той девушкой, о которой я рассказывал, – когда она семь месяцев не принимала положенных ей лекарств, и всё это время я не отвечал на её письма, потому что, в противном случае, наш диалог был бы бесконечным и бессмысленным: «Здравствуйте, отче! Мне очень не хочется вас беспокоить…» И так два часа – в том же духе. Поэтому я решил подождать с ответом. А она всё писала и писала. «Отче, я не принимаю лекарства… Я думаю то-то и то-то…» И наконец я получил от неё письмо с такими словами: «Думаю, есть только два варианта: либо расстаться с этим человеком, либо покончить с собой». Вполне естественное решение, после того как человек запутался в собственных мыслях и не может найти выход из ситуации.

Я привёл этот пример к тому, что необходимо вставать (пусть через силу) и идти к духовнику со словами: «Прошу вас, отче, скажите мне что-нибудь, помогите мне!» Или еще к кому-то, кто является нашим другом-христианином. Придти и спросить: «Как тебе кажется – нормально ли то-то и то-то, или у меня просто ум за разум зашёл, потому и не могу найти верного решения?»

Идите к своему духовному отцу, чтобы он прочитал над вами разрешительную молитву, – но не для бесконечных разговоров. Когда я стал священником и начал исповедовать (после того как архиепископ прочитал нам специальную молитву), один игумен из монастыря в Оропосе сказал мне: «Теперь тебе надо быть очень осторожным с женщинами! Чтобы не сойти от них с ума». Я тогда ответил ему, что это перебор. Зачем давать такие советы священнику, который получил благословение на исповедь? «Что-то переборщил этот игумен», – подумал я тогда. А сейчас я говорю: «Пресвятая Богородица, сохрани его на многая лета!»

Игумен знал, о чём говорил, – ведь ему самому пришлось пройти через это. Потому он и посоветовал мне быть осторожным с женщинами на исповеди.
Ведь часто люди приходят к священнику или ещё кому-то не для того, чтобы поисповедаться, а чтобы просто поговорить. Давайте не будем путать одно с другим. Духовник исповедует, но исповедь совершается не для того, чтобы обсудить со священником подробно всю свою жизнь.

Скажу немного по-другому. Психоаналитик или психолог разговаривает с тобой сорок пять минут, ты говоришь, говоришь, затем достаешь пятьдесят евро из кармана и даёшь ему. Исповедь – это другое. Священник исповедует, выслушивает грехи, но если бы он должен был разговаривать с каждым ровно час, то в день исповедовались бы только два-три человека, потому что больше выдержать невозможно. Но перед аналоем стоят не двое и не трое, а очень много исповедников, и каждому нужно время. Каждому. При этом некоторым из них нужен не священник, а просто человек, которому можно излить душу, и они спокойно могут сделать это в тёплой компании друзей или с одним другом, в гостях у близких людей – раскрыться, поговорить по душам… И тем из нас, кто так делает, удаётся найти утешение и решить свои проблемы.

Как сказал мне один человек: «Отче, я очень рад, что у меня есть такие замечательные друзья! Когда мне трудно и голова перестаёт что-либо соображать, я рассказываю им о своих проблемах, и выход находится».

Но здесь я должен сказать ещё кое-что. Другой человек не даст тебе готового решения. Не нужно требовать этого ни от духовника, ни от друзей. Решение ты принимаешь сам, сам решаешь свои проблемы. Очень легко возложить ответственность на другого человека. Мы привыкли так делать. «Отче, что мне делать? Скажите! Выходить за него замуж или нет?» Допустим, я скажу: «Выходи!», а через какое-то время этот человек заболевает, у него обнаруживается душевное расстройство, одно, другое, третье, и тогда я услышу от тебя: «Вот, вы сказали мне выйти за него замуж, я и вышла!» Любая трудность – и ты сразу же вспомнишь обо мне.

Поэтому ответственность должна быть целиком на тебе. Это очень важно. Господь пришёл в этот мир для того, чтобы мы научились твёрдо стоять на собственных ногах. Чтобы просить у священника отпущения своих грехов и просветления по его молитвам. Чтобы наша картина мира прояснилась. Когда с глаз спадает пелена, мы начинаем видеть жизнь более ясно и можем принять верное решение.

«Я хочу сделать то-то и то-то». Не я говорю тебе, что нужно делать. Потому что так можно вырастить не зрелого христианина, а болящего, который будет постоянно ходить за тобой и просить: «Отче, скажи, а как мне здесь поступить? Какую машину купить? «Тойоту» или «Фиат»? Ну вот, я решил купить «Фиат». Только вот какого цвета – серебристый или белый?» Мне известны такие случаи, когда люди постоянно требуют принятия решений от других. Это возможно только в монастыре, где монахи находятся вместе двадцать четыре часа в сутки. Они вместе живут, вместе питаются, – их судьбы уже тесно переплетены между собой. А в миру такое невозможно, чтобы каждый постоянно приходил к духовнику с вопросами, а тот бы постоянно их разрешал. Нужно учиться просить Бога о том, чтобы Он просветил нас.

Но здесь появляется другая проблема. Хорошо, допустим, я принял решение. А если оно окажется неверным? Если в итоге я ошибусь? Тогда у тебя получится то, что неоднократно получалось у других людей. Что же? Ошибка. Просто ошибка. Почему ты так боишься ошибиться? Нет, я не говорю тебе совершать ошибки, я просто пытаюсь объяснить, что в этой жизни без ошибок ничему не научишься. Никому это не удаётся. У меня в доме на третьем этаже живёт девушка-пианистка. И вот когда она играет, я знаю одно место, где она постоянно ошибается. Никак оно у неё не получается. И каждый раз, слыша это, я говорю про себя: «Ну давай же, дочь моя, научись же наконец играть это место правильно!» Играя произведение пять месяцев, можно и не ошибаться.

Прикосновенье к Святой Земле... Гора Фавор: место Преображения Господня

Отправлено 17 авг. 2017 г., 22:20 пользователем Ксения Ванакова

священник Константин Пархоменко

Эта почти 600-метровая гора является украшением Святой Земли. Она видна за многие километры и отмечена в истории как узловой пункт многих важных событий Священной Истории.
Здесь решались судьбы народов Святой Земли в эпоху Судей. За тысячу лет до Рождества Христова израильтяне под предводительством Деворы одержали здесь победу, а в 53 году до Рождества Христова, напротив, были разбиты римлянами. В том сражении погибло более 10 тысяч иудеев.

В 67 году по Рождестве Христовом эта гора становится форпостом израильтян, опять же в борьбе против Рима, однако и тут евреи были разгромлены. О страшных страницах этих исторических событий сообщает Иосиф Флавий (см. его книгу «Иудейская война»).

В новозаветную историю Святая гора Фавор вошла как гора Преображения, хотя в Евангелии нет упоминания о пребывании Спасителя с учениками именно на Фаворе. Есть упоминание в Евангелиях от Матфея и Марка о «горе высокой»: «По прошествии дней шести, взял Иисус Петра, Иакова и Иоанна, брата его, и возвел их на гору высокую одних» (Мф. 17, 1).
Евангелист Лука упоминает только о «горе».

Традиция почитания горы Фавор местом Преображения Спасителя утвердилась при святой равноапостольной царице Елене. Несомненно, что гора эта была связана с местом Преображения Спасителя не случайно. Сохранялись какие-то предания среди древних христиан, да и само положение горы – этого великолепного холма, видного отовсюду, прославленного священными историческими событиями, находящегося невдалеке от Назарета – родины Спасителя, позволяет остановиться именно на этой горе и признать именно ее – самым вероятным местом Преображения Христова.

При святой Елене на этом месте строится величественный храм, а рядом – другой, на том месте, на котором в момент Преображения находились ученики.
В VI веке, на Пятом Вселенском Соборе, было решено образовать здесь епископию, и епископ оставался на Фаворе даже при нашествии мусульман.
Паломник Аркульф в VII веке сообщает об увиденных им трех церквах на горе Фавор, упоминая о монастыре, странноприимном доме и кельях монахов. Около 720 года Беда Достопочтенный повторяет Аркульфа и упоминает о «большом монастыре с грандиозными сооружениями, окруженными стеной».

В XII веке на Святую Землю приходят крестоносцы, которые вносят свои изменения в положения о святых местах. Теперь значительную роль в судьбе Фаворских монастырей (как и всех на Святой Земле) стали играть латинские монахи. Об этом свидетельствует в своих «Хождениях на Святую Землю» русский паломник XII века игумен Даниил. «И есть же на самом версе горы тоя (Фавора) место высоко ко востоку лиц к зимнему, аки горка камена, мала, островерха и на том месте преобразился есть Христос Бог наш; и ту есть церкви добра создана на месте том во имя Преображения, а другая, во имя святых пророк Моисея и Илии, подале того места есть создана церкви на север лиц от Преображения. Место же то святого Преображения отделано есть около градом каменым твердо, врата же имат железна градот; и то есть трете было епископа, ныть оке есть монастырь латыньский... И ту почестиша ны добре в монастыри том у святого Преображенья, и ту обедахом, и, опочивше добре и вставите идохом в церковь святого, Преображения, и поклонихомся на месте святем, идеже преобразися Христос Бог наш, и, облобызавше Место то святое с любовию и радостию великою и вземше благословение от игумена и от всей братии, изидохом из монастыря того святого и обходивше вся места свята по всей горе той святей».

В 1177 году греческий паломник Иоанн Фока родом с Крита оставляет интересные подробности о сооружениях на горе Фавор, описывая латинский и православный греческий монастыри на самой вершине горы, подчеркивая, что само место Преображения находится в руках латинян. «Гора Фавор, земное небо, отрада души и услаждение глаз православных людей. Ибо этой горе присуща преосеняющая ее некая божественная благодать, от того она и возбуждает духовную радость. Это круглый и умеренно возвышенный холм. На вершине его находятся два монастыря, в которых христиане отшельники умилостивляют Божество разноязычными песнопениями, и на той его части, на которой совершилось спасительное Преображение Христово, находится сонм латинских монахов, а на правой стороне наши назореи освящаемые освящают освященное оное место. Ибо спасительное Преображение Христово совершилось на вершине того холма, на котором находится и латинский монастырь, в алтаре 
же его храма находится и самое место, на котором преобразился Господь посреди Илии, Моисея и трех своих избранных учеников Петра, Иоанна и Иакова. Место это ограждено медными решетками. А на том пункте, на котором стояли ноги Господни, виден чрезвычайно белый мраморный кружок, посредине которого изображение креста. Неизреченное благовоние, из него изливающееся, услаждает обоняние приходящих. Bне же монастыря, на расстояние примерно вержения камня, находится небольшая пещера, в которую Христос, вошедши после страшнаго Преображения, заповедал ученикам никому не говорить о видеши, доколе не воскреснет из мертвых».

Трагическому испытанию подвергаются оба монастыря в XII веке, когда Салах-ад-Дин в 1183 году подверг атаке греческий православный монастырь, монахи которого скрылись по подземному переходу в католическом, который был по своей постройке подобен крепости. Этот монастырь продержался еще до поражения крестоносцев в битве с мусульманами в 1187 году. После этого войска Салах-ад-Дина избили живущих на Фаворе христиан и выгнали оттуда всех монахов.
В 1212 году брат Салах-ад-Дина Мелек-Адель воздвиг на вершине Фаворской горы грандиозную крепость для отражения нападений со стороны крестоносцев, державшихся еще в Птолемаиде.
В 1263 году, когда господство мусульман прочно укрепилось на Святой Земле, по повелению тогдашнего султана все укрепления Фаворской горы были срыты, и памятником бывшей некогда здесь жизни оставались лишь груды камней и мусора.

Анонимный греческий паломник в 1253-1254 годах, говоря о Фаворской горе, замечает, что «на средине горы находится та пещера, в которой Мелхиседек пробыл 40 лет». О каких-либо иных сооружениях здесь, монастырях или храмах, он хранит полное молчание.

С этого момента гора Фавор на несколько столетий становится одинокой и необитаемой. Лишь в сам праздник Преображения Господня сюда поднимались православные и католики, чтобы с
овершать богослужение.

В 1729 году Святую гору Фавор посещает русский путешественник из Киева Василий Григорьевич Барский.
«Идох с единим иереем и иними вооруженними шестма християни на гору Фавор поклонитися, ибо тамо единому или двом несть мошно отъити, разбойников ради, и тии, яко страннолюбни суще, с мною купно отъидоша. Фавор гора от аравов тамо именуется Тур; яже отстоит от Назарета трема часи, от Иерусалима же трема денми есть округла и красна взором, высока же зело, час от низу на верх восхождения имат».

В 1799 году Святую гору снова огласили звуки битвы. Войска Наполеона вступили у подножия горы Фавор в сражение с турками. Но к XIX веку в этих местах воцарились относительные мир и спокойствие, что позволило паломникам снова подниматься на Святую гору.

Другой русский паломник, Андрей Николаевич Муравьев, посетивший Палестину в 1830 году, также оставил яркое воспоминание о посещении горы Фавор. «Накануне праздника, – пишет Муравьев, – стекаются иноки Благовещения, вместе с христианами Назарета на священную вершину Фавора. Там проводят он
и в отдыхе или молитве летнюю ночь, очаровательную под небом Востока, окруженные ярким течением звезд. Еще до рассвета пробуждается Фавор их торжественным гимном, и солнце, восстающее из-за гор Аравии, первыми лучами озаряет в поднятой священной чаше дивное преображение хлеба и вина в искупительное Тело и Кровь, и перед этим великим Таинством падает ниц смятенный народ, как бы внемлющий гласу: «Сей есть Сын Мой возлюбленный, и в Нем же Мое благоволение».

Через пять лет после Муравьева, в 1835 году, Святую гору Фавор посещает другой известный русский общественный деятель – Авраам Сергеевич Норов, который писал, что «остатки храма, воздвигнутого св. Еленой, еще существуют; под его нижними сводами христиане назаретские служат один раз в год обедню, в день Преображения Господня».
В 1840 году афонский постриженик инок Парфений, посетив гору Фавор, рассказывал, как там происходило богослужение. «Как стало солнце всходить, мы взошли на гору и нашли то самое место, где преобразился Господь наш Иисус Христос пред учениками Своими, прежде на сем месте была великая церковь; а где Господь стоял, был алтарь, и стоял престол, а ныне только осталось основание». Такая ситуация продолжала оставаться неизменной все 50-е годы XIX века, и по этому поводу писали в русской печати того времени: «На Фаворе существуют развалины двух храмов (православного и католического), и оба вероисповедания претендуют на соединение священной точки со своими бесформенными трудами».
Уже тогда нахождение подлинного места Преображения Господня вызывало споры среди христиан. Православные считали подлинным место в своем монастыре, католики – в своем. Об этом рассуждал начальник Русской Духовной Миссии в Иерусалиме архимандрит Порфирий (Успенский): «Каждое вероисповедание усвояет своему монастырю местность, где Спаситель преобразился. Не утверждаю и не отрицаю ни того, ни другого предания. Для христианина довольно верить, что на возвышении Фавора преобразился Господь, и молить Его о просвещении души и о вечном спасении. Да и событие происходило не на одном аршине земли, а на всей горе. Свет издали был виден; голос раздавался далеко; облако осенило всю гору; глас с небес слышен был по всей горе. Итак, вся вершина горы священна».

С 1854 года руины монастырей на горе Фавор стали привлекать особое внимание православных и католиков. Сюда пришел архимандрит Иринарх, выходец из Молдавии, уроженец деревни Роман недалеко от Ясс, питомец учеников знаменитого старца Паисия Величковского. С 1839 года он жил в Лавре Саввы Освященного, а затем, странствуя по Галилее, решил поселиться вместе с сиротой, выходцем из его родной деревни, иеродиаконом Нестором на горе Фавор. Эти подвижники обустроили себе келью в виде пещерки в развалинах храма. Питались злаками и скромными подаяниями, приносимыми паломниками. Своими подвигами и строгостью жизни русские монахи снискали уважение местных жителей бедуинов и их вождя Акил-аги, который не раз приходил к старцу Иринарху за советом и был готов защищать его от всех опасностей. Волею случая архимандрит Иринарх вместе с иеродиаконом Нестором находят среди груды камней остатки древнего храма с полукруглыми нишами. Устроив там алтарь, старец стал служить для приходящих сюда паломников молебны. Паломники, число кото
рых стало с каждым днем увеличиваться, жертвовали старцу на строительство храма. Также старцу помог исполняющий обязанности русского консульского работника и агента Русского Общества Пароходства и Торговли в Хайфе, местный житель Аверино, собравший среди жителей своего края на храм сумму в 14 000 пиастров. Помог и Иерусалимский Патриарх Кирилл II, приславший на строительство 5000 пиастров и дав распоряжение Иерусалимской Патриархии помогать старцу по мере надобности. Таким образом, у старца Иринарха собралась сумма около 40 000 пиастров, и он приступил к строительству храма, а также трех жилых комнат, кухни и лошадиной мельницы. Всю площадь земли, занятую старцем Иринархом, обнесли невысокой стеной.

6 августа 1862 года патриарх Иерусалимский Кирилл II прибыл на Святую гору Фавор и торжественно освятил храм вместе с митрополитами Акрским и Назаретским. До этого Патриарх, подготовляя храм к предстоящему торжеству 17 июля, приказал тело архимандрита Иринарха, погребенное в 1860 году внутри церкви с правой стороны от входных дверей, вне линии алтаря и иконостаса, вынуть из земли и положить в могиле снаружи церкви, с правой стороны от входных дверей.
Это распоряжение Патриарха, потревожившее прах всеми глубоко чтимого старца, произвело весьма тяжелое впечатление не только на православных, но даже на мусульман-бедуинов.
Несколько позднее, чем было осуществлено православное строительство на горе Фавор, католические монахи - францисканцы начали работы по восстановлению руин, оставшихся от крестоносцев и от еще более древних построек. В 1873 году ими была устроена небольшая часовня на месте монастыря, построенного еще Танкредом. Русские паломники, посещавшие Фавор, сообщали, что католическая обитель на Фаворе была в те годы очень скромной. Об этом пишет, например, священник Александр Анисимов из Харьковской губернии, сподобившийся побывать на Фаворе в 1881 году. Когда он со своими спутниками подошел к католической обители, то вышедший им навстречу францисканский монах пригласил русских паломников осмотреть католическую капеллу. «Она небольшая и имеет вид часовни, – пишет о.Александр. – Особенно замечательного в ней мы ничего не заметили, исключая чудную икону Преображения Господня, составленную из подобранных по цвету красок иконы разноцветных камней».

Католики неоднократно проводили на своем участке систематические археологические раскопки, и в 1889 году один из русских авторов сообщал: «Большая часть развалин находится у католиков; там все раскопано, очищено и содержится в образцовом порядке; только несколько месяцев тому назад раскопана ими часть холма, где найдены остатки довольно хорошо сохранившейся комнаты, прилегавшей к церкви, которая служила, по предположению, местом отдыха для молящихся».

В 1919-1924 годах архитекторами братьями Антонио и Джулио Барлуцци была выстроена францисканская базилика Преображения.
Каждый год на праздник Преображения Господня в ночь с 18 на 19 августа по новому стилю на Святую гору Фавор прибывает множество православных паломников со всего мира. Здесь Иерусалимской Патриархией служится торжественное праздничное богослужение, как правило, не в самом храме, а перед входом в него, на специально сооруженном помосте с алтарем, ввиду того, что храм не в состоянии вместить всех желающих участвовать в торжестве праздника Преображения. Многие верующие свидетельствуют о чудесном Фаворском облаке, сходящем после Литургии на православный монастырь. Православные видят в этом знак особой благодати Божией.
(По статье П. Платонова)


Так выглядит гора Фавор, если смотреть на нее от Назарета.

Мы у православного храма Преображения Господня.

Православный храм


Видео YouTube

 

Видео YouTube

   

1-10 of 185